Стенограмма Круглого стола: «Подготовка профессиональных конфликтологов в Кыргызстане: проблемы и перспективы»

 27.03.2012

23 марта в Институте общественной политики прошел Круглый стол на тему: «Подготовка профессиональных конфликтологов в Кыргызстане: проблемы и перспективы».

Модератор: Мээрим Шамудинова, Институт общественной политики

Спикеры:

Шерадил Бактыгулов, эксперт по государственному управлению
Рысбюбю Бейбутова, декан факультета международных отношений ИИМОП  КНУ им. Ж.Баласагына
Сергей Масаулов, директор Центра перспективных исследований

Участники:

Гульзат Абдраева, координатор проекта Коалиции «За демократию и гражданское общество»
Райхан Абдурасулова, студентка МУК
Абдыкадыр уулу Бектур, председатель студенческого совета Восточного университета им. Махмуда Кашгари-Барскани
Абдыкадыр уулу Марат, студент КРСУ
Фамина Ахмедова, студентка МУК
Нарнина Ахматова, студентка МУК
Гульмира Бегалиева, старший преподаватель кафедры политико-правовых дисциплин БГУ
Элина Белекова, студентка МУК
Зульфия Вудуньян, студентка МУК
Татьяна Выговская, генеральный директор ОФ «Эгалите»
Резеда Галихайдарова, студентка МУК
Заробидин Джумаев, студент МУК
Эмиль Ибраев, студент КНУ
Айнура Ишеналиева, преподаватель МУК
Иван Каменко, эксперт в области общественной безопасности ОФ «Эгалите»
Ильгиз Качкынбаев, студент КРСУ
Мелис Кенетаев, студент КТУ «Манас»
Диана Ким, студентка МУК
Жазгуль Маккамбаева, студентка МУК
Мирлан Мисиров, студент МУК
Бектурсун Молдоканов, студент КГЮА
Салтанат Мусуралиева, президент Прогрессивного общественного объединения женщин «Хадисы»
Залкар Орозматов, студент МУК
Эдиль Осмонбетов, независимый эксперт
Жылдыз Садыкова, консультант депутата ЖК КР
Арсен Сарбагишев, помощник депутата ЖК КР
Алимбай Сатыбаев, председатель правления ОФ «Элетконсалт» (г.Ош)
Атай Сураналиев, студент МУК
Кайрат Сыдыкбеков, студент МУК
Эрмек Такырбашев, член студенческого совета Восточного университета им. Махмуда Кашгари-Барскани
Абдимиталип Ташматов, доцент КГУ им. И.Арабаева
Мээрим Термечикова, студентка МУК
Жылдыз Тологон кызы, административный ассистент Представительства Министерства Международного Развития Великобритании (DFID) в КР
Назгуль Турдубекова, руководитель ОФ «Лига защитников прав ребенка»
Айгуль Тургунбаева, доцент факультета международных отношений ИИМОП КНУ им. Ж.Баласагына
Жалыпай  Усманова, студентка МУК
Эльмира Хасанова, студентка Новосибирского университета потребительской кооперации
Баходир Ходжахунов, студент МУК
Владимир Школьный, психолог

СМИ:

Каныкей Бакашова, «Биринчи радио»
Юлия Кривчун, газета «Таза Жол»
Азиза Култаева, 5 канал
Толкун Наматбаева, ИА «Франс-пресс»
Евгения Николаева, Polit.kg

Мээрим Шамудинова обозначила тему Круглого стола и представила спикеров.

Рысбюбю Бейбутова: Мне хотелось бы поблагодарить Институт общественной политики за то, что поднимается такой важный для системы образования вопрос, как подготовка кадров нового поколения в области конфликтологии. Я думаю, что такая проблема должна подниматься со стороны вузов и вообще системы образования, которая отвечает за подготовку кадров. В этом случае мы видим, как нас опережают, и это замечательно. В своей работе мы зачастую привязаны к так называемому государственному стандарту, который заранее обуславливает, что должно быть в учебном плане по направлению или по специальности.

В данном случае конфликтология, является авангардной или, во всяком случае, актуальной сейчас наукой или междисциплинарным направлением. «Направление» - это такой термин, который сейчас заменяет специальность по терминологии сугубо образовательного процесса. Так вот, это междисциплинарная область между международными отношениями и политологией. Конфликтологию можно прикрепить как к политологии, так и к международным отношениям. До настоящего времени, я думаю, ни в одном вузе не было специальности, направления, которое бы готовило специалистов, бакалавров в области конфликтологии.

Последние события 10-20 лет показывают, что в Кыргызстане могло быть открыто такое направление, где готовили бы специалистов с системными знаниями в области конфликтологии, истории, политологии, международных отношений. Но есть определенные сложности. Есть так называемый классификатор в учебно-методической литературе, перечень направлений. Например, в этом перечне до 1995 года не было и международных отношений. Специалистов профиля международных отношений готовили только в Москве, Санкт-Петербурге, во Владивостоке и отчасти в Ташкенте. Только с 1997 года в Национальном университете, в КРСУ, в МУК были открыты такие факультеты.

Начиная с 2001 года, после терактов в Нью-Йорке назрела проблема открытия специализаций по предотвращению региональных конфликтов, чего раньше не было ни в одном вузе. Сейчас у нас на факультете международных отношений 9 специализаций при одной специальности «Международные отношения», включая «Политический менеджмент», «Региональные конфликты», «Глобальные миграционные процессы», «Региональная национальная безопасность», «Европоведение», «Американистика», «Сравнительная политология», «Консульская дипслужба» и «Экономическая дипломатия».

То, что сегодня мы  начали обсуждать необходимость обучения профессиональных конфликтологов - это то, о чем мы мечтали. Например, у нас на факультете есть готовый учебный план по направлению «Конфликтология» со сроком обучения 4 года бакалавриата и 2 года магистратуры. Предоставив этот учебный план, мы не получили позитивного ответа, потому что в документе, который называется «Сборник учебно-методических материалов», в котором даются перечни направлений подготовки по специальностям высшего профессионального образования, конфликтология как таковая не указывается.

В этом смысле, какие могут быть конкретные задачи? Помимо того, что мы можем подготовить хороший учебный план и иметь мотивацию и интеллектуальную базу, то есть людей, которые могли бы преподавать специфические предметы по конфликтологии, по миротворческим исследованиям, нужны конкретные меры по продвижению этого направления в Министерстве образования.

Тема специальности, то есть пятилетнего обучения, сейчас уже закрыта, с этого года мы не имеем такой формы обучения, по приказу министра мы будем готовить только бакалавров во всех областях, уже есть специальный документ, поэтому речь может идти не о специальности, а о направлении.

Первое, что нужно сделать каждому вузу, который хотел бы открыть такое направление, помимо того, что подготовить учебный план, нужно будет ходатайствовать перед министерством о включении в перечень направлений подготовки специалистов такого направления, как конфликтология.

Есть еще так называемый классификатор, это еще более сложный материал, если в классификаторе нет направления или названия квалификации, то в этом случае очень тяжело. Предположим, мы открыли направление «Конфликтология», по окончании выдается диплом государственного образца, в котором пишется квалификация выпускника, например, конфликтолог, историк, специалист в области международных отношений, бакалавр в области международных отношений и так далее. Но иногда бывают такие направления, по которым тяжело назвать квалификацию. В этом случае мы имеем достаточно простой выход из положения, я думаю, что квалификация конфликтолог вполне звучит, и вполне могла бы вписаться в классификатор названий квалификаций.

Конечно, нужно получить лицензию Министерства образования на ведение образовательной деятельности в области конфликтологии. Естественно, заранее оговариваются набор, предельный контингент, вы должны доказать, что у вас есть библиотека, у вас есть материальные фонды, видеоаудитории и, конечно, интеллектуальный потенциал – доктора, кандидаты наук в области истории, философии, других наук, которые в состоянии вести эти предметы.

Сейчас государственный стандарт несколько упрощен, в этом смысле для подготовки нового учебного плана особенной проблемы не будет. Первые два курса – это математические, социально-гуманитарные науки, без этого мы не можем. С одной стороны, это хорошо, с другой стороны, мы теряем два года. Не секрет, что каждый старается включить в эти два года максимальное количество предметов по специальности, поэтому на своем факультете международных отношений мы включаем такие предметы, как информационные технологии в дипломатической практике, математические методы в общественных науках, математические методы прогнозирования во внешней политике, введение в специальность. Они сидят в первом блоке, не в нашем, так сказать, а в государственном компоненте дисциплин и специальностей. С третьего курса полностью начинается профессиональная базовая подготовка, и далее специальность, специализация, предметы, которые отражают узкое и глубокое направление по данной тематике.

Открыть новую специальность или новое направление - это просто, и в то же время нелегко. Пока подготовлен документ по перечню направлений подготовки кадров, в этом документе нет конфликтологии, в реестре нет квалификации конфликтолог. Но если есть мотивация, если мы хотим открыть новое направление, я думаю, что в этом случае Институт общественной политики мог бы быть учредителем нового направления.

Как это делается. Предположим, Национальный университет совместно с заинтересованными структурами может учредить новое направление и дать такую теоретическую санкцию, чтобы какой-то вуз мог готовить специалистов по этому направлению. Мы это делали по миграции. Миграции как таковой нет ни в классификаторе, ни в перечне направлений. Мы подписали учредительный договор тогда еще с Министерством миграции и труда, с международной организацией по миграции, и наш национальный университет, Жогорку Кенеш стартовали с новой программой. Это было пять лет тому назад, это направление называется «Глобальные миграционные процессы», и мы готовим специалистов по этому направлению.

В этом году разрабатывается новое направление международной журналистики со специализацией по международной расследовательской журналистике, что очень интересно. Это направление также находится на стыке нескольких направлений,  это междисциплинарная область, в которой есть компоненты международных отношений, внутренней политики, государственной безопасности и журналистики. А на конфликтологию мы пока имеем отказ. Но я надеюсь, что надо попробовать снова, как это было с направлением «Глобальные миграционные процессы», то есть  попробовать получить лицензию на подготовку кадров и в области конфликтологии.

Мне кажется, не нужно говорить о том, что для Центральной Азии это актуальная тема, и нам, конечно, нужны специалисты высокого класса, у которых будут системные знания по конфликтологии, по истории, чтобы человек, например, отвечая на вопросы журналистов, не говорил, как это иногда бывает, всякую чепуху. По крайней мере, чтобы были специалисты, которые имеют диплом и которых можно спросить, почему это так.

Сейчас мы видим много таких лжепатриотов, которые рассуждают на тему госязыка, национального наследия, не имея системных знаний по истории Кыргызстана, по истории всемирных цивилизаций. Мне кажется, в этом смысле инициирование такого Круглого стола – это плюс, и я воспринимаю это как помощь для нас, реальную помощь, которую кто-либо мог оказать для подготовки таких номенклатурных официальных документов.

Подготовка документов - это очень кропотливая, порой сложная работа. Казалось бы, что такого собрать перечень из 8-12 документов, которые нужно представить в Министерство образования для получения лицензии, но эти документы достаточно серьезные. На то, чтобы одобрили каждый документ в учебной части, другие процедурные направления, уходит достаточно много времени. Мы, как правило, готовим учебный план, отдаем его в учебную часть, там подсчитывают, и идет процесс привязывания к нашему государственному стандарту. Затем мы сдаем документы в министерство, и там есть свои моменты, которые они выясняют, где история Кыргызстана, государственный язык, госкомпонент, вузовский компонент и так далее. Для человека, который не знает таких тонкостей, все кажется очень простым, а на самом деле препонов будет достаточно много.

Сергей Масаулов: Все дело в том, что профессиональных конфликтологов у нас в стране нет. Профессиональный конфликтолог отличается от человека, который просто рассказывает об этом, следующим. Те, кто называет себя конфликтологами, очень часто и в нашей стране, и в России просто рассказывают после разрешения или после начала конфликта о том, как могло бы быть. Они все время работают в пространстве возможного, а конфликтолог должен работать в пространстве действительного. И главный критерий здесь - как сделать так, чтобы упредить развитие конфликта, желательно на ранних стадиях, потому что конфликтолог знает, куда это все может привести. Благодаря Институту общественной политики мы с группами студентов рассматриваем конфликты более предметно. Я могу сказать, что многие ребята, которые прошли здесь обучение, знают, что в развитии конфликта 10 этапов, поэтому желательнее его упредить на ранних этапах.

Нужны ли конфликтологи? Нужны, потому что надо уметь сделать шаг для остановки конфликта до того, как он сползет в ситуацию неизбежного повторения самых неприятных вещей в конфликте, и то, что называется в конфликтологии до «фатальной воронки». Любой руководитель, когда он попадает в фатальную воронку, что бы ни делал, он все равно приходит к чему-то отрицательному, вынужден пройти эти отрицательные этапы. Поэтому, вне всякого сомнения, конфликтологов готовить нужно.

Почему это важно для Кыргызстана и для стран СНГ в целом? Наши страны застряли между мирами. Мы попытались уйти от мира директивного управления и объявили о том, что приходим в мир, где присутствует коммуникативное управление, то, что в публицистике называется демократическим обществом. В коммуникативном обществе учитываются интересы всех легитимных групп. Тогда возникает вопрос: где механизм учета интересов всех легитимных групп?  Этот механизм нужно выстроить. Пока он не выстроен, его заменяют стучанием лбом об пол перед демократической иконой.

Между тем, мы застряли в этом междумирии, поскольку нет инструментов, нет институций, а главное - нет механизмов демократической жизни, а мы объявляем, что мы уже там. Вообще в конфликтологии это состояние общества называется «химера». «Химера»  - это когда в кучу соединены элементы и структуры из совершенно разных обществ, и потом выстраивается что-то жуткое. Для того чтобы нам нормально строить коммуникативное общество, в котором мы могли бы учесть интересы разных групп, надо учить людей выстраивать эти механизмы. И это, может быть, главное направление, с которым нужно работать.

Я согласен с тезисами, озвученными в предыдущем выступлении, что конфликтология – это во многом не предмет, это межпредметное обучение и, соответственно, во многом это работа по подготовке людей, владеющих искусством и техникой движения в конфликте. Не важно, какое при этом будет образование, но оно обязательно. Я встречал изумительных конфликтологов, например, в Москве работает группа во главе с Цой, там великолепные биологи по образованию, но они конфликтологи от бога, потому что умеют это делать. Я могу сказать точно, я встречал конфликтологов – отличных психологов, но пока не видел ни одного конфликтолога из психолога, потому что у них не получается, они рассказывают какие-то сказки.

Сам переход к демократии. Если все группы легитимны, если их позиции легитимны, значит, нужно научиться выстраивать коммуникации. А выстраивание коммуникаций и демократия как таковая базируются на скандале. Скандал есть базовый процесс в демократии. Вступили в демократическое общество - будьте добры, получите скандал. Скандалы всегда существуют на телевидении, оно живет скандалами, скандалы существуют в большинстве СМИ, потому что скандал есть средство открытия нормы. Нормы в демократическом обществе утверждаются через скандал, поэтому столкновения, борьба, но в результате этого все-таки вырабатывается некая норма.

Важный момент, где конфликтологи могут работать и чему учить? Состоялся конфликт, по определению, конфликт не может быть разрешен в пространстве, в котором он возник, потому что в этом пространстве будет работа на взаимное уничтожение. Соответственно, конфликт может быть разрешен только выходом в иное пространство или нахождением новых оснований для совместной жизни и деятельности. Тут необходимо учить, как выйти из конфликта, соответственно, как правильно зафиксировать конфликт и как устроить так называемую проблематизацию, то есть в чем проблема. Фиксация реальной проблемы – это задача конфликтолога.

Далее то, что у нас плохо делается или вообще не делается. Зафиксировали проблему, необходимо строгое исследование, и этому тоже надо учить, как исследовать конфликт, причем как научными методами, так и методами мысли, деятельности, практики.

Зафиксировали конфликт в виде исследования, необходимо переходить к технологизации и после этого можно стандартизировать. В момент стандартизации конфликта и взаимодействия с ним наступает пора Министерства образования с фиксацией этих стандартов. Я думаю, что мы к этому достаточно быстро придем, по крайней мере, по моим представлениям, в пространстве Центральной Азии мы первые придем к этому. Скорее всего, министерство уже должно к этому готовиться, потому что страна в этом плане у нас более подвижная, чем соседи, и в социальных, и в общественных практиках мы продвинулись дальше.

Поскольку я говорил, что конфликтология – это не предмет, а искусство и техника владения ситуацией и раскрутки ее в нужном направлении, то я привожу следующий тезис: обучать конфликтологии – это значит проводить с людьми подготовку, я подчеркиваю - не образование, а подготовку, это во многом не знания, передающиеся от одного человека к другому, а когда специалист передает своему ученику, как нужно делать, а ученик потом может придумать свое и так далее. Но это умение, передающееся от учителя к ученику.

Шерадил Бактыгулов:  Хотелось бы напомнить одну древнюю мудрость: «Из двух спорящих виноват тот, кто умней». Поэтому есть надежда, что сегодня мы не будем искать виноватых, а попытаемся выявить основные направления работы по подготовке профессиональных конфликтологов.

Необходимость подготовки профессионалов происходит из того факта, что конфликтогенность ситуации в стране обусловлена тем, что Кыргызстан возник на базе бывшей республики СССР. Страна имеет исторические взаимосвязи с государственными образованиями, в прошлом существовавшими на ее современной территории. Тем не менее, Кыргызстан, впрочем, как и другие страны Центральной Азии, является новым государством, не имеющим институциональной республиканской истории и общей для жителей страны политической культуры.

Это означает, что с распадом СССР заместить советскую политическую культуру, советский стиль взаимоотношений власти и общества, где общество и власть существуют отдельно, фактически до сих пор не удалось. Такая ситуация осложняется переходом к рыночной экономике и ломкой сложившихся отношений практически во всех сферах человеческого общежития в Кыргызстане.

Тем самым в стране заложен долговременный конфликтный потенциал между системой управления, с одной стороны, и бизнесом и обществом - с другой, а также между самими жителями.

Как вы знаете, конфликт не имеет общепринятой формулировки. Наиболее часто используемым является определение конфликта как сложного социального и психологического явления, успешность изучения которого во многом зависит от качества исходных методологических и теоретических предпосылок и используемых методов.

Отсутствие публикаций, содержащих анализ и экспертизу по методологии и теории конфликта в Кыргызстане, вызывает сомнения в существовании в стране системного видения и подхода при изучении конфликтов.

Отсюда происходят две основные проблемы.

Первая –  отсутствие отечественной школы конфликтологии, соответствующей требованиям развития страны.

Вторая – призрачность будущего развития конфликтологии в Кыргызстане.

Следствием этих проблем являются следующие вызовы.

1. Слабые междисциплинарные связи. Если и существуют попытки объединения конфликтологов в ассоциации, то, как правило, в них не принимают участие те, кто не признает научные разработки оппонентов или не желает раскрывать свои технологии.
2. Теория и практика оторваны друг от друга. Теоретические разработки чаще всего направлены на обоснование некоторых идей или положений и, в основном, предназначены для защиты диссертаций.

Практика, в которой взаимодействуют конфликтующие стороны, часто является зоной деятельности некоммерческих организаций, являющихся хорошими реализаторами или имплементаторами теоретических выкладок международных организаций.

Конкуренция между специалистами на получение контрактов в области конфликтологии не позволяет раскрывать наработки в области социальных технологий, так как ими начинают пользоваться чиновники международных организаций или консультанты, задействованные в предвыборных гонках или в борьбе за власть.

Это основные проблемы. Можно продолжать надеяться, что проблемы подготовки профессиональных конфликтологов разрешатся сами по себе.

Однако реалии развития Кыргызстана показывают, что конфликты в стране не стали двигателем позитивного развития. Наоборот, имеющиеся сегодня тенденции в обществе приведут к разрушению государственности. Поэтому сегодня роль профессиональных конфликтологов в развитии государства высока, как никогда ранее. Значит, проблемы конфликтологии придется решать сообща.

Сегодня необходим выход на качественно новый уровень подготовки конфликтологов. Для изменения сложившейся ситуации можно предложить следующие основные меры:

1. Необходимо подготовить и издать англо-русско-кыргызский глоссарий терминов и понятий в сфере конфликтологии. Несмотря на то, что в последние годы появилось немало зарубежных изданий по конфликтологии, количество опубликованных учебников, учебных пособий и методологических разработок, адаптированных к условиям Кыргызстана, все еще недостаточно. Людям, занимающимся и интересующимся конфликтологией, надо начать говорить на одном профессиональном языке.
2. Необходимо сконцентрироваться на количестве и качестве подготовки преподавателей-конфликтологов и конфликтологов-консультантов.  Это разные направления деятельности по применению полученных людьми  знаний в сфере конфликтологии, а конфликтологов не хватает физически. При этом их профессиональная подготовка не всегда соответствует современным требованиям.
3. Необходимо разработать программы повышения квалификации преподавателей конфликтологии и на системной основе вести эти программы. Сегодня конфликтологию преподают философы, социологи, психологи, политологи и люди других специальностей. С разным успехом каждый конфликтолог занимается своим образованием. Самообразование хорошо, а обмен мнениями и позициями - все-таки лучше.
4. Необходимо создать два-три центра исследования конфликтов. В качестве первоочередных задач таких центров видятся моделирование конфликтных ситуаций, повышение квалификации конфликтологов и проведение консультаций по управлению конфликтами. 
5. Необходимо ввести элементы конфликтологии в школьную программу «Человек и общество». Конфликты являются частью человеческого общежития. Успешность граждан страны зависит, в том числе, от их умения справляться с конфликтными ситуациями в быту и на работе.

 Перспектива создания и развития кыргызстанской школы конфликтологии зависит от решения вышеперечисленных проблем и задач. Но это только программа-минимум.

Назгуль Турдубекова: У меня как у правозащитника к экспертам следующий вопрос: насколько возможно то, что государство сможет создать специальный уполномоченный орган по предотвращению конфликтов? Дело в том, что сегодня, работая на местах, мы видим, что очаги конфликтов увеличиваются, их становится больше. Есть страны, где есть желание и потенциал трансформировать конфликты в позитивном направлении, у нашего правительства такого потенциала не хватает, не хватает человеческих ресурсов, не хватает политической воли, чтобы пресечь конфликт на ранней стадии.

Вопрос: почему государство не обсуждают эти проблемы на высоком уровне? Почему у нашего правительства сегодня нет желания создавать уполномоченный орган, который замерял бы состояние конфликтной ситуации в Кыргызстане?

Сергей Масаулов: Я, конечно, не могу говорить от имени правительства, но скажу из опыта прошлых работ. Мы разрабатывали для руководства страны так называемый «пульт управления» – это некая система взаимодействия государственных структур, некая процедура взаимодействия, которая давала бы руководству, мы это условно называли, «пульт». На этом пульте возникали бы зоны – «красная», требующая немедленного реагирования и неких действий, условно зоны «желтая» и «зеленая», где все еще более или менее спокойно. Это надо делать, восстанавливать.

Мы разрабатывали для руководства страны карту по Кыргызстану, этой картой сейчас регулярно и постоянно пользуется МВД. Более того, 4 раза в год они делают обзор, и на этой карте точно обозначены очаги конфликтов, возможные вспышки и так далее.

Вопрос: кто аккумулирует, кто может выдать систему действенных мер по предупреждению сползания конфликта в горячую стадию? Здесь важный момент, я неоднократно говорил об этом еще три года назад, когда пришлось работать с этим, у наших структур и, прежде всего, ответственных за это структур, фактически атрофирована функция аналитики. Есть функции информирования, сбора информации, а функция аналитики, то есть выдачи конкретных рекомендаций к конкретным ситуациям, практически атрофирована, и во многом проблема в этом.

Для того чтобы передать дальше умение разрешать конфликты, в стране необходимо создавать школы сценирования. Преподавание конфликтологии в Москве не дает каких-то результатов, кроме того, что у людей возникают какие-то знания. А вот в Санкт-Петербурге возникла школа сценирования. У меня первая брошюра по конфликтам вышла 11 лет назад, выдержала 2 издания, последнее в 2006 году, используется, в основном, в этой школе сценирования, где прорабатываются методики работы с конфликтами. Нам необходима школа сценирования.

По конфликтам на юге, в Баткенской области. Я могу сказать, что единственные организации, которые профессионально занимаются конфликтами – это общественные организации в Баткенской области, которые умеют наладить контакт с общественными организациями с той стороны, за счет чего с помощью дипломатии они снимали проблему воды и другие. Как их опыт передать в артикулируемом виде государственным органам – это проблема.

Татьяна Выговская: Мне бы хотелось поделиться сугубо практическим мнением о том, каких специалистов нам не хватает, что мы хотим видеть и как мы подходим к оцениванию проблемы недостатка конфликтологов в Кыргызстане. У меня очень большие сомнения, что для того, чтобы работать в конфликтологической структуре, нужны только конфликтологи. Вопрос, заключается в том, на что ориентируется организация. В нашем случае, нам нужны менеджеры в управлении конфликтологическими программами, аналитики, с чем прекрасно справляются политологи с квалификацией политической системы и функционирования; нам нужны психологи и социальные психологи, которые непосредственно налаживают контакт на местном уровне; нам нужны политологи со специализацией «Политическая социология», в принципе политологи вполне могут заменить собой социальных конфликтологов, потому что образование, которое дают на факультетах политологии, вполне адекватно.

Вопрос в качестве подготовки, кого мы сейчас сможем принимать на работу. Сейчас на работу с наименьшими рисками мы можем принимать выпускников из Национального университета и выпускников БГУ. По поводу выпускников КРСУ и прочих вузов у нас большие сомнения, поскольку уровень подготовки, который дают вузы, не позволяет переучить человека быстро, то есть дать ему необходимый объем знаний.

Готовить или не готовить конфликтологов вообще. Для того чтобы подготовить специалиста, выпустить его, сначала нужно подумать о проблеме, где он будет работать. В любом случае перед вузом будет стоять вопрос возможного трудоустройства, и вопрос возможного трудоустройства будет определять желание человека учиться той или другой специальности.

Конфликтология, в принципе, такая сфера, что студенты, которые, например, смогут получить степень бакалавра конфликтологии, вряд ли найдут себя на рынке. Поэтому конфликтология – это уровень MBA  либо уровень сертифицированной школы. Просто учить набору навыков, который человек потом не сможет применить, и работодатель вынужден будет переучивать его под свою специфику, смысла, наверное, нет. А уровень сертифицированной школы, мы бы были благодарны, если бы у нас открылась такая школа и она обучала бы специалистов, как использовать этот спектр навыков. Специалисты, которые готовятся определенными вузами, проходили бы специальные сертифицированные курсы. По примеру многих зарубежных институтов, университетов и школ есть такие центры, которые предлагают 20-30 сертификационных программ, среди которых работодатель для своих работников может выбрать то или иное повышение квалификации и просто их туда отправить.

Очень большая проблема – это научные исследования в области конфликтологии. Мы были бы весьма благодарны, если бы у нас был научно-исследовательский институт конфликтов и конфликтологии и этот институт определял бы,  во-первых, применение профессиональной терминологии, во-вторых, давал вариации на тему применения профессиональных методов. Сейчас, по требованиям нашей организации, «плодовоовощной» подход к анализу конфликтов нас не устраивает. Мы основываем свою работу на математических моделях, соответственно, это конфликтологи, политологи и математики, которые работают вместе. Луковица конфликта, деревья и прочие растительные принадлежности не применимы в нашей работе. Нам бы хотелось, чтобы был источник знаний, откуда бы наши студенты, выпускники, профессионалы могли получать информацию о том, какие методы существуют, как их применять, где научно-практическая база. Потому что сейчас конфликтологи в Кыргызстане, даже те люди, которые прошли тысячи курсов, работали в определенных НПО и приходят на работу к нам, они нас не устраивают, потому что базис популистский, это не научно-практический базис, на котором специалист может сразу начинать работать. Для начала ему надо изучить целый курс, и необходимо вложить от 10 до 15 тысяч долларов на переподготовку каждого. Это очень дорого, ограниченные ресурсы, которые создают ряд проблем.

Рысбюбю Бейбутова: Я тоже думала, что лучше начинать с магистратуры по конфликтологии, но практика показывает, лучше иметь фундаментальные знания в области конфликтологии, бакалавр может идти в магистратуру по юриспруденции, по политологии, по совершенно другой специальности. Где они будут работать? Это Министерство миграции, направления, которые, так или иначе, связаны с миграцией, это СНБ, МВД, если человек имеет базовое образование по конфликтологии и магистратуру по правоведению, то я думаю, что это в идеале.

Когда в 1995 году создавались факультеты международных отношений, было много скептиков, которые говорили, что министерство маленькое, штат достаточно маленький, где будет работать огромная армия из КРСУ и Национального университета. Работают и практически все по специальности, в том числе и во многих НПО. Сейчас во многих международных организациях реализуются проекты по предотвращению конфликтов – Всемирный банк, АБР, Европейский банк развития и реконструкции, не говоря о наших фондах «За международную толерантность» и так далее, везде наши студенты.

Но работодатели не всегда обращают внимание на то, что именно человек закончил вуз, диплом есть, и все, а надо смотреть на специализацию, какой предмет. Например, когда мы отправляем учиться в Японию, они спрашивают, сколько часов практических занятий по японскому языку получил студент, какие предметы он изучал, только смотря на предметы, на количество академических часов его допускают к учебе. Я думаю, что работодатели скрупулезно, квалифицированно должны подходить к тому, кого мы выпускаем.

Юлия Кривчун: У меня есть предложение. В Новосибирске в Российской Федерации в одной из школ подростков стали учить тому, как разрешать конфликты внутри своего коллектива, как попросить прощение. Когда появился этот проект, то драки и все то, что является головной болью для школы, прекратились. 

Мээрим Шамудинова: Спасибо за ваше предложение. Насколько я знаю, что некоторые НПО занимаются такого рода деятельностью, например, «Лига защитников прав ребенка» реализует проект под названием «Школа примирения», то есть такого рода проекты у нас тоже есть.

Шерадил Бактыгулов: Дело в том, что конфликтологию не так просто преподавать в рамках школ. То есть обычные методы преподавания не будут действовать. Детям нельзя объяснять конфликтологию на пальцах. Если работают с детьми, то там есть инновационные техники, какие-то ролевые игры  и так далее. С ними можно работать, но они не ложатся в рамки образовательных программ Министерства образования. Соответственно встает вопрос: как в рамках школы преподавать подобные предметы? Какие-то элементы можно, как я говорил, есть такой школьный предмет, как «Человек и общество», там можно показать общий план, но вводить как отдельный предмет, я думаю, пока рановато.

Иван Каменко: Как известно, конфликт - широкое понятие, универсальное, оно пронизывает практически все сферы нашей деятельности, и они всегда рождают конфликт от внутриличностного, семейного, закачивая международными, межгосударственными. У меня такой вопрос, есть ли необходимость готовить специалиста конфликтолога сверхширокого профиля по всем видам конфликтов? Я думаю, что есть необходимость готовить на уровне специализаций в отдельных отраслях знаний, например, в социологии, политологии, конфликтологии, регионоведении, праве, этнологии, международных отношений, государственного управления и так далее. Также не вводить новый вид специальности и профессии, как конфликтолог. Где он может себя испробовать? Нужно готовить специалистов в рамках существующих специальностей гуманитарного направления, социального и юридического для того, чтобы быть более профессиональным в этой области.

Рысбюбю Бейбутова: С прагматической точки зрения, возможно, чтобы деньги не распылять, но практика показывает, что нужны специалисты по конфликтологии, если они будут бакалавры в одной области и заканчивать магистратуру по конфликтологии или наоборот. Я думаю, что это может быть идеальное сочетание.

Сергей Масаулов: Да, я совершенно с этим согласен, но тут надо различать… В интеллектуалистике единицей измерения является подход. Если мы работаем в естественнонаучном подходе или в научно-исследовательском подходе, то тогда возникают всякого рода «логии»  - политология, социология и так далее. Но есть и иной подход, так называемый «мыследеятельностный», там, где приходится все это сплавлять в единый поток. Соответственно, работать здесь и сейчас.

Я скажу из своего опыта, в 1988 году мы проводили занятия по разным «логиям» в Красноярском крае, и в этот момент на «КрасМаше» началась забастовка. А наш заказчик был веселый человек, он сказал: «Нечего нам тут рассказывать, попробуйте разобраться». Пришлось нам выходить к «КрасМашу» и заниматься быстрым исследованием, фиксацией. Но это подход научный, и нам пришлось взаимодействовать с людьми. Меня в этом случае не очень волновал психологический типаж людей и так далее. Я просто задумался об одном, слыша отдельные слова, которые выскакивали, у меня возникал вопрос, как не только интерпретировать, что думает мой оппонент, а что мне нужно сделать, чтобы вместе с ним выйти в пространство и загасить конфликт.

Для меня стало очевидно, чисто практически, что конфликт – это столкновение оппонентов, но обязательно в определенном пространстве, где  они идут к одной цели. А поскольку к одной цели, то мы либо друг другу свернем скулу, либо найдем другой способ жизни вместе.

В этом плане в подготовке я ничего плохого не вижу, но надо различать подходы. И для таких организаций, как ваша, вам нужно набирать, как и мы, то есть мы прогоняем студентов через специальный  семинар, на котором сразу понятно, куда человек ориентирован. Он ориентирован на написание текста, который потом защитит, или на социальную практику.

Социальная практика – это конфликтология, сюда надо ориентировать. С течением времени при фиксации значительного количества конфликтов в нашей стране и стандартизации методов именно в Кыргызстане потребуется стандартизация и введение этих стандартных процедур, и в наших вузах в том числе. Дай то Бог, если в наших вузах появится не только обучение логосу, но и обучение практису.                                                                                               

Шерадил Бактыгулов: В качестве одной из мер я как раз предложил разделять преподавателей-конфликтологов и конфликтологов-консультантов. Это же разные направления, одно дело преподавать, другое дело консультировать. Консультировать без знания определенного минимума в той сфере, где проводится консультация, нельзя. Естественно, такая консультация конфликтолога, в принципе, будет не очень значимой и последовательной.

Владимир Школьный: В последнее время я  часто присутствую на различных Круглых столах и прочих мероприятиях. У меня такое ощущение, прошу прощения, если буду немного резок, что прорицать берутся все, начиная от людей, которые говорят: «Зима не будет», и, заканчивая теми, кто бьет себя кулаком в грудь и кричит, что он все знает о конфликтологии. А можно посмотреть хотя бы на одного конфликтолога, который является и теоретиком, и практиком?

Здесь было сказано о том, что конфликтология и психология – это разные науки. Простите, но в основе всего всегда лежит человек с его психикой, зачастую с неординарной психикой, то есть без знания психики невозможно. Это вопрос к госпоже Бейбутовой насчет того, что без знания психологии конфликтолог – это не конфликтолог. Как-то не хотелось бы разделять эти две науки.

Также было сказано, что конфликт может рассосаться сам, но конфликтология - это наука, которая доказывает, что конфликт сам не рассасывается, его надо вычленять и знать, как с ним работать, в первую очередь, с точки зрения психологии, а потом уже и конфликтологии.

Шерадил Бактыгулов: По поводу того, что конфликт сам рассосется - это ко мне. Я думаю, вы невнимательно слушали. Я сказал, что есть такое мнение, что эти проблемы рассосутся сами по себе, но я же сказал, что такого не бывает. Я не говорил о том, что все конфликты сами рассосутся, я, наоборот, говорил, что эти проблемы есть, и они сами по себе не рассосутся. Я говорил о том, что необходимо прилагать усилия, чтобы преодолеть ту ситуацию, которая сегодня сложилась.

Рысбюбю Бейбутова: В отношении психологии и социологии, например, в учебном плане по международным отношениям всего два предмета по психологии, они входят в выборную систему, студент может их выбрать, а может и не выбирать, а он, как правило, их не выбирает. Мы смогли поставить два предмета - политическую психологию и психологию дипломатической службы, это очень тяжело. Вы посмотрите, что делается. Даже здесь разные специалисты. В любом случае специальная подготовка в области конфликтологии нужна,  если будет такая специальность, то будет больше возможностей использовать предметы по направлению.

Сергей Масаулов: Я бы хотел сказать, что у нас в стране несколько разных групп, работающих практически, например, группа, которую я знаю, непосредственно консультировал и работал с ними. Мы работали на юге в 2010 году и продолжаем работать на границе с Таджикистаном, потому что в группе собраны люди, владеющие таджикским языком, что позволяет им практически работать с конфликтами.  Мои ребята сейчас находятся непосредственно там.

Айнура Ишеналиева: Я преподаватель МУК  и работаю на кафедре международных отношений. Я хотела бы поделиться своим небольшим опытом. Я не конфликтолог и абсолютно на это не претендую, просто мне повезло, я практически два года принимала участие в тренингах, которые проходили в Институте общественной политики по медиации, по разрешению конфликтов. Меня действительно очень заинтересовала эта область конфликтологии.

Обучившись здесь, я пришла к руководству нашего вуза с предложением, чтобы у нас на факультете ввести новый предмет о разрешении конфликтов. Надо отдать должное нашему руководству, они пошли навстречу, мы ввели такой предмет, но, правда, он проходит всего лишь раз в неделю. Я читаю лекции по этому предмету студентам четвертого курса.

Студенты факультета международных отношений  изучают региональные  и международные конфликты, то есть проходят базовый курс, но я, видя их заинтересованность,  постаралась сделать упор на область психологии. Оказалось, что эта область абсолютно незнакома студентам четвертого курса. Я уверена, что большинство студентов наших вузов не знают о конфликтологии, потому что конфликтологию и психологию как предмет, например, у нас не преподают. У нас проходит не теоретический, а практический курс, студенты сами разрабатывают кейсы, потом на занятиях мы по этим кейсам учимся разрешать различные конфликты, в основном, бытовые и семейные. Необязательно это должен быть какой-то глобальный международный конфликт.

Обучение необходимо проводить с этих азов, даже если готовить профессиональных конфликтологов. Я не знаю, возможно это или нет, но, по крайней мере, в вузах считаю необходимым практически на всех факультетах давать небольшое количество часов по психологии или конфликтологии. Я считаю, что в нашем конфликтном обществе это очень важно, потому что мы не умеем взаимодействовать друг с другом. Это небольшая ремарка из области моей практики.

Алимбай Сатыбаев: Я работаю в Ошском университете, но около пяти лет занимаюсь именно этой проблемой.  По поводу конфликтологов, хотелось бы обратиться к ним с вопросом: почему вы не приезжаете в Ош, когда у нас происходили такие события? Многие люди, которые хвалятся и называют себя конфликтологами приезжали один-два раза и уехали.

Я хочу сказать о том, что мы должны, прежде всего, предотвращать конфликты. Я вижу несколько путей, например, все преподаватели, которые ведут ту или иную дисциплину, во время уроков могли бы обсуждать вопросы, связанные с сохранением мира и согласия.

Владимир Школьный: Могу сказать, что в Оше я был ни один раз, а работал там год, практически не выезжая оттуда.

Татьяна Выговская: Для меня дискуссия, которую мы увидели здесь, – это как раз подтверждение того убеждения, что необходимы научно-исследовательский институт и стандартизация. Мы все говорим о разных уровнях конфликтологии, и каждый воспринимает то, чем он занимается, как именно то, что нужно, и это нормально.

Я сейчас ушла в сферу менеджмента конфликтологической организации и воспринимаю, например, проблему с точки зрения того, что мне нужны специалисты и  какие задачи я хочу перед ними поставить. А люди работают на очень разных уровнях. Сергей Иванович работает на уровне политической конфликтологии, предыдущий выступающий работает на уровне межличностной, социальной конфликтологии. Наверное, сейчас в отсутствие какой-то стандартизации и единого понимания, а для каждого уровня свои требования и свой набор навыков, будет очень трудно вести диалог и развивать науку как таковую.

Владимир Школьный: У нас в очень многих областях ответственные люди, с соответственными минами на лицах пытаются изобрести велосипед. Зачем делать какую-то единую стандартизацию для местных масштабов? Есть мировой уровень, можно взять его за основу и оттуда уже плясать. Тем более, что мы опять же впишемся в мировой уровень. Вот и все, только сесть, почитать, где что, и сделать приемлемую программу именно для нашего региона, в том числе и в ментальном плане.

Сергей Масаулов: Не могу не согласиться и, в то же время, согласиться нельзя. Прежде всего, с вами не согласен, в том, что если говорить о мировом уровне,  то не означает ли это, что мыслим себя как отставшие, означает ли это, что мы должны пойти по пути догоняющего развития, что там где-то что-то сделали, а мы отставшие? Видимо, нет, видимо, мировой уровень может быть фиксирован в научном смысле, и надо этим пользоваться, вне всякого сомнения. Но в Кыргызстане мы должны пройти эту линию, мы пока крутимся на уровне проблематизации.

Для Кыргызстана необходима некая структура, которая занималась бы исследованием. С моей точки зрения, все университеты будут нормальными образовательными структурами, то есть там должно появиться нормальное системное исследование, и студенты должны заниматься исследованием, к этому надо идти. Продуктом исследования является технологизация. Когда возникнут технологии, только тогда их можно технологии начинать стандартизировать, и после этого начнется все остальное, то есть систематизация, специальности и так далее.

Мне кажется, для Оша, например, это точно надо. Сейчас, исходя из того, что мы говорим, необходимо в системе образования создать такую структуру. Я не знаю, при каком вузе, но там обязательно это надо создавать, чтобы студенты сразу начинали заниматься исследованиями.

Эмиль Ибраев: У меня вопрос к представителю факультета международных отношений. Каков будет максимальный набор студентов по этой специальности, и кто будет заниматься их обучением?

Рысбюбю Бейбутова: Скорее всего, около 20 человек, это должна быть штучная подготовка, ни в коем случае не 100-150, как обычно набирают. Первые два года студенты будут  изучать государственный компонент, а за два года найдем преподавателей.

В 1999 году мы создали центр изучения проблем Центральной Азии, на это согласились, и я предложила 3-4 человека. Я написала много бумаг, их одобрили, когда я понесла бумаги, ректор сказал по поводу предложенных мной кандидатур: «Этот не годится, этот тоже» и предложил своих людей. Сидели эти люди, свои работы защитили, ушли, и центр закрылся. Администрация во всех университетах конфликтологию серьезно не воспринимает, а студенты хотят ее изучать.

Эдиль Осмонбетов: Я думаю, что все, кто здесь сидит, понимают, что конфликтология нужна как практическая дисциплина. Но если учитывать опыт России и того же Казахстана, где финансовых средств и возможностей для подготовки специалистов больше, то есть одна проблема, о которой мы должны говорить, – это проблема образовательного пространства, потому что нет четких критериев оценки конфликтологического обучения, насколько они будут эффективны. Вторая проблема - это то, что все-таки и в России пытались создавать ассоциацию конфликтологов, и она так и не была создана в силу разных причин, к примеру, потому что часть конфликтологов, которая обладает хорошими эффективными технологиями, не хотят их раскрывать, потому что есть рынок, и это опасно. Некоторые конфликтологи не признают методы и школу других конфликтологов. Третья проблема - сами преподаватели-конфликтологи испытывают стресс или страх, у них конфликтофобия, они преподают, но практически боятся участвовать в разрешении конфликтов, потому что у них  имеется негативный опыт, и это проблема.

Что касается Казахстана, у них было вложено много средств в обучение конфликтологов, но мы с вами сами видели, в Казахстане сейчас появились такие религиозные группы, которые не подчиняются никаким правилам, они вроде бы закон не нарушают, но с ними очень трудно работать.

Татьяна Выговская: Мой «шкурный» интерес - нанимать хороших специалистов. Когда я говорила о стандартах, о стандартизации и обо всем остальном, я имела в виду, что уже есть соображения, как эти стандарты ввести, даже есть соображения, сколько стандартов нужно и что в них необходимо включать. Это не только мои соображения, но и соображения наших коллег. Например, как работодатель, который работает в этой сфере, я могу предложить четкий список квалификационных требований по трем направлениям, даже по четырем, если включать менеджмент, что мне от этих людей надо. Но тут, я думаю, нужно дать возможность высказаться другим участникам. Я думаю, если есть интерес, мы можем встретиться отдельно. Если говорить о стандартах и обо все остальном, в подготовке конфликтологов должно быть все-таки многообразие. Это не значит, например, что нужно принять какой-то один единственный стандарт и всех под него подгонять. Может быть, и пять, и шесть стандартов.

Гульмира Бегалиева: Я являюсь политологом, и у нас в университете конфликтологию преподают именно политологи. Студенты здесь задают вопрос о том, кто будет вести предмет. У меня такая идея, все-таки, прежде чем готовить профессионалов-конфликтологов, нужно начинать со специализации, допустим политолог-конфликтолог. Появятся будущие кадры, которые будут работать с нашей молодой интеллигенцией. Именно преподаватели должны давать позитивные идеи молодежи и готовить, чтобы создавать, как вы говорите, бесконфликтное общество, хотя такового не бывает. Как вы знаете, конфликт – это прогресс, развитие.

Нужно начинать со специализации, и я предлагаю начать с политологов-конфликтологов, так как политология, как вы знаете, включает все науки: политическую историю, политическую психологию, социологию, антропологию и так далее. Я считаю, что базовой должна быть политология.

Жылдыз Садыкова: Мне очень понравилось, что здесь предложили начать со специализации. Как рекомендация или пожелание, пожалуйста, обратите внимание на специалистов по земельным вопросам, по природным вопросам, потому что вы знаете, что в Центральной Азии имеется очень большая проблема эффективного управления водными ресурсами. Скоро в этой сфере возникнут большие конфликты, они сейчас на юге происходят локально.

В свете последнего стремления нашего правительства по оптимизации государственной структуры это будет нереально - создавать большой орган. Было бы правильно, если бы конфликтологи и уважаемые психологи собрались вместе и разработали, скажем, цикл тренинговых модулей и обязательно начали работать с органами МСУ. Я делаю акцент на МСУ, потому что именно эти структуры близки к народу, именно они ежедневно, ежечасно, ежесекундно работают с местными сообществами.

Наш комитет по аграрной политике, водным ресурсам, экологии и местному самоуправлению открыт для консультаций, встреч и взаимопомощи.

Жылдыз Тологон кызы: У меня чисто практическое предложение, я работаю в DFID ассистентом. Мое практическое мнение по созданию ассоциации и подготовке конфликтологов. Три недели назад я вернулась со Школы миротворчества в Бангкоке, это Ассоциация мусульманских стран и Юго-Восточной Азии, включая Афганистан, Иран и Пакистан. Если у кого-то есть желание обменяться опытом с данной ассоциацией либо связаться с ведущими профессорами университетов Японии, Малайзии, Таиланда, я готова вам дать контакты.

Рысбюбю Бейбутова: Я хотела бы сказать, что этот Круглый стол обнажил все факты, все проблемы, которые нужно будет решать, и как видно из того, что мы здесь обсудили, регионы идут впереди.

Образование, системная структура, привязанная к каким-то правилам, это и плохо, и хорошо, поэтому я принимаю все замечания, высказывания и считаю, что в любом случае профессиональное обучение в области конфликтологии необходимо. Оно должно быть с точки зрения психологии, политологии, международных отношений, социологии, и это можно сделать только в вузовской практике. Во всяком случае, это обсуждение наводит меня на мысль, что мы что-то должны сделать, невзирая на руководство. Есть мобильные молодые люди, которые могут в этом принять участие.

Молодой человек спросил, кто будет обучать, я думаю, что найдутся люди, если будет набор. Если в этой области останутся один-два человека из 15-20, и будут делать глубокие конфликтологические исследования, я думаю, что задача для вуза на первой стадии будет решена. Я думаю, что мы будем работать с вами в тесной связи.

Это наша первая встреча, мы способны сделать несколько таких чисто образовательных мероприятий. Для меня контекст совершенно другой, мы в университете обсуждаем другие вещи, для какого блока сколько академических часов, идет буквально драка за эти академические часы, это совершенно другая плоскость, она для меня очень полезна.

Сергей Масаулов: Коллеги, спасибо, потому что, действительно, зацепили ряд интересных моментов. Лично для себя я вынес одну очень важную вещь: нам действительно нельзя в этом движении стандартизации потерять разнообразие. Это очень важно и, возможно, работу по стандартизации необходимо проводить все-таки с точки зрения удержания разнообразия как базовой категории, на чем мы основываемся.

Мээрим Шамудинова поблагодарила участников Круглого стола и подвела итоги.

Данный Круглый стол был организован в рамках проекта «Молодежь и мирные методы разрешения конфликтов» при поддержке Департамента международного развития (DFID) в Кыргызстане.

Вернуться на главную / Версия для печати