Валентин Богатырев: «Сегодня ни один властный институт в стране не имеет нормальных органов слуха и зрения»

 19.04.2012

«То, что мы называем “национальный диалог”» - это, конечно не Круглые столы, которые в свое время проводил президент Акаев, и не встречи “пять на пять”», как предлагает нынешнее правительство», - отметил в своем выступлении на Круглом столе IPP  Валентин Богатырев, руководитель аналитического консорциума «Перспектива»

Текст выступления Валентина Богатырева, руководителя аналитического консорциума «Перспектива» на Круглом столе на тему «Нужен ли Кыргызстану общенациональный диалог, и в какой форме он должен проходить?», который прошел 19 апреля 2012 года  в Институте общественной политики.

Сама по себе формула «национальный диалог»,  имплицитно содержит в себе две конструкции «власть-оппозиция» и «власть-гражданское общество». Подразумевается, что речь идет о диалоге именно этих субъектов.

Причем власть является  как бы постоянным членом национального диалога, ну а партнеры меняются.

Но можно ли назвать то, что у нас существует именно национальным диалогом?

Первой его особенностью является то, что власть слушает только тех и разговаривает только с теми, за кем есть сила.

Многие относятся критически к нашему гражданскому обществу и обвиняют его во всех смертных грехах, среди которых продажность считается еще и не самым тяжелым, а некоторые считают даже, что оно, гражданское общество  уже и вовсе мертво.

Но, несмотря на, безусловно, серьезные проблемы, следует признать, что мощность и эффективность действий гражданского общества для самого факта формирования «национального диалога» были куда более существенными, чем мощность и эффективность действий политической оппозиции. Этому было немало причин. И, в первую очередь, именно та, что гражданское общество позиционировалось не на императиве борьбы за власть, как это всегда было у оппозиции, а на защите определенных ценностей. Нельзя, конечно, сбрасывать со счетов и тот факт, что гражданское общество всегда могло действовать открыто, поскольку было в определенной мере защищено признанием властью, в том числе в рамках международного позиционирования и обязательств, легитимности его существования. То есть за гражданским обществом всегда стояла некая сила.

Поэтому власть вынуждена была разговаривать с гражданским обществом, и может позволить себе совершенно игнорировать политическую оппозицию.

У нас в стране власть, обладание ею всегда считалось и продолжает считаться персональным божьим даром. И всякий, кто у нас приходит к власти, причем в любом масштабе: от президентского кресла, до жезла гаишника, считает всех других ничтожествами, мнение и права которых ничего не стоят.

Просто удивительно, как вдруг нас всех начинают учить и становятся специалистами в любых сферах люди, которые сами-то ничему не научились. Или как начинают добиваться запрета митингов те, кто еще недавно их организовывал.

В любой демократической стране, если президент, скажем во внешних контактах, выскажет мнение, которое не делегировано ему обществом, у него уже завтра появятся большие проблемы. Даже если это абсолютно правильное, отвечающее национальным интересам мнение. Просто потому, что никто его на это не уполномочивал.

Вот это презрение ко всем, кто властью и силой не обладает, уверенность, что получив власть, ты имеешь право ни с кем не считаться и что ты всегда прав, настолько сильно, что его можно сравнить только с изумлением после того, как эту власть вдруг выкидывают.

Вторая особенность кыргызской власти как ключевого участника диалога состоит в том, что она от природы страдает глухотой и слепотой. Эти изъяны она обрела генетически в наследство от советской власти, когда не было вообще необходимости в такой функции власти как слышать и видеть.

Сегодня ни один властный институт в стране не имеет нормальных органов слуха и зрения. И пользование интернетом президентов и премьер-министров их от этого изъяна не спасает.

Конечно, в стране существует множество открытых для пользования информационных каналов, немало экспертно-аналитических ресурсов и различные типы коммуникационных площадок, образующих и создающих  для управленцев возможности получения всестороннего взгляда и экспертизы тех или иных общественных состояний, проблем, тенденций.

Но  проблема в том, что отсутствует методология и институализация вообще в управленческом применении такого рода технологий и их продуктов.

Вот посмотрите. Ключевым информационным и аналитическим оператором являются государственные аппараты. Но они ориентированы не на обеспечение процесса принятия решений, а на лоббирование собственных или ангажированных интересов. Ни один из аппаратов не готовит и не представляет руководителям независимых анализов, или вариантов решений. Даже в парламенте мы практически не видим столкновения разных вариантов законопроектов, причем экспертно проработанного столкновения.

Мало спасает и персональная коммуникация руководителей. Поскольку она всегда селектируется как окружением, так и, что наиболее существенно, собственными установками этих людей. Здесь действуют банальные психологические закономерности. Не хочется слушать неприятное, говорить, а тем более соглашаться с теми, кто имеет другое мнение.

Нет и установленных форматов такого рода коммуникации, которые, все-таки, хочешь-не хочешь, обязывали бы руководителей проводить те или иные обсуждения и встречи. Вот, к примеру, президент в силу его нынешнего статуса обязан быть над партиями. Это означает, что должна быть нормативно, процедурно закрепленная практика его встреч с лидерами политических партий. Причем в публичном формате. Скажем, раз в месяц, или по поводу каких-то важных проблем.

То же самое касается его встреч с руководителями ветвей власти. Общество должно знать, о чем говорят Атамбаев и Бабанов, если конечно они говорят о делах, а не делятся впечатлениями от только что перечитанного Сервантеса. История со встречей Омурбека Бабанова с лидерами южной оппозиции очень показательна в этом плане, и демонстрирует какие последствия бывают у неформализованных контактов. 

У власти было бы куда более реальное представление о ситуации в стране и меньше проблем с политической оппозицией, если бы она изменила свое отношение к участию гражданского общества в управлении. Хотя конституция и предусматривает такое участие, однако на практике этого нет или это обеспечивается только волей самого гражданского общества. Как правило, государственные структуры с большой неохотой идут на то, чтобы прислушиваться или принимать к исполнению те документы, которые подготовлены неправительственными организациями. За редким исключением, как скажем участие представителей гражданского сектора в некоторых кадровых решениях (общественное телевидение, совет судей, финполиция) механизмы и процедуры участия гражданского общества в подготовке, принятии и контроле исполнения государственных решений отсутствуют. Даже по сложным или социально чувствительным вопросам НПО чаще всего привлекаются не более чем для формального согласования уже подготовленных в чиновничьих кабинетах решений.

В создании эффективной системы принятия решений особая роль принадлежит президенту страны.  Именно президент осуществляет взаимоувязку интересов общества с идеологией и политикой различных ветвей власти, государственных структур.

Это означает, что президент должен иметь набор структур и механизмов подготовки, экспертизы и координации общественных и государственных решений. Ему необходимо найти и иметь независимые от политической конъюнктуры и текущих политических процессов управленческие механизмы  и технологии такого типа и так сорганизованные, чтобы они могли выполнить эту задачу.

Механизмы реализации президентом своих полномочий должны, прежде всего, включать систему президентских советов, позволяющих аккумулировать мнения различных региональных и социальных страт и организаций гражданского общества, и координировать усилия с ними. Нужна также система экспертной поддержки, основанная не на создании государственных аналитических структур, а на госзаказе на экспертные и проектные услуги.

Отдельно надо сказать о такой власти, как парламент. По идее, именно он должен быть местом национального диалога. Тем более, что по действующей конституции парламент обладает полномочиями участвовать в выработке стратегий развития и государственной политики.

Однако мы видим, что эту роль Жогорку Кенеш выполняет как-то своеобразно. Ну, во-первых, там вообще никто не занимается национальной стратегией. То есть законотворческая деятельность идет как бы самотеком. Принимаются не те законы, которые осознанно нужны в рамках национальной стратегии, а кому что вздумается.

Ну а во-вторых, в парламенте, конечно, выносятся на обсуждение горячие, волнующие общество вопросы. И приверженцы парламентаризма очень гордятся тем, что в парламенте теперь можно говорить о том, о чем раньше все молчали. Но, между тем, не все молчали, даже в самые криминальные времена. Молчал только Жогорку Кенеш. А главное – что толку с того, что в парламенте говорят об острых вопросах? Ни по одному из них, если вы проанализируете, Жогорку Кенеш не принял принципиального решения. То есть на словах все по-новому, а в решениях по-прежнему.

Там действительно, необходимо кардинальное расширение социальной базы и качественная смена состава. Это можно сделать как за счет снятия депутатской неприкосновенности и введения механизма отзыв депутатов, их ответственности перед избирателями, так и введения системы, обеспечивающей участие в подготовке и принятии законодательных решений местного самоуправления, учета региональных интересов. По поводу ответственности депутатов перед партиями мы уже все видели. И этот своеобразный партийный намыс и этот всемекеновский позор.

Необходим также переход Жогорку Кенеша к такому порядку работы, когда анализ ситуации, подготовка законопроектов осуществляются не силами помощников, делающих это в промежутке между выполнением домашних поручений шефа, а независимыми и профессиональными организациями.

Серьезный вызов стоит перед средствами массовой информации. Свобода слова это конечно лекарство для власти и для общества. Но это такое лекарство, неумеренное использование которого приводит к трагическим последствиям. И мы видим, что состояние наших СМИ, в первую очередь, – печатных, напоминает последнюю фазу тяжелой болезни. В стране на две-три заслуживающих доверия газет – десятки подметных листков, которые формируют сегодня атмосферу сплетен, лжи, нацизма, уже привели к практически полной девальвации печатного слова. Пресса уже никак не является четвертой властью, она скорее попадает в тот негативный общественный сектор, что и криминал. Причем мы, читатели, ничем не можем им помочь, поскольку рыночные механизмы спроса в этой сфере не работают. Большинство газет существует не на экономических основаниях. Восстановления доверия и влияния СМИ – в руках самих журналистов. В их профессиональном доме нужна капитальная уборка.

Есть еще одно очень важное замечание. Июнь 2010 года должен был нас убедить, что национальный диалог должен идти не только по вертикали, но и по горизонтали. И не только с властью, но и граждан, гражданских групп между собой. Вот посмотрите, что произошло в Таласе. Там ведь, не было приезжих в этой политической драке при попытке организовать митинг. Там вступили в конфликт те, кто за правительство, за Бабанова и те, из самих же таласцев, кто против. Это сценарий, который сейчас может тиражироваться и по другим регионам, поскольку конечно, оппозиция у нас в основном южная, но и на севере мало кто любит власть. То есть нужны площадки и процедуры для коммуникации гражданских групп помимо власти.

Одним словом, то, что мы называем «национальный диалог» - это, конечно не Круглые столы, которые в свое время проводил президент Акаев, и не встречи «пять на пять», как предлагает нынешнее правительство, – это сложная система межинституциональных  и персональных, двух и многосторонних, вертикальных и горизонтальных коммуникаций, которая должна быть простроена, введена в повседневную практику и нормативно обеспечена. Это также  ответственность за выполнение достигнутых договоренностей, за обещания, слова и поступки людей, облеченных властью, причем не только моральная, политическая, но и правовая.

Вся эту систему можно представить как современную интерпретацию исторического кыргызского феномена курултая. К сожалению, даже сторонники курултая как общественного института понимают его очень примитивно. Во многом, это стало следствием того употребления курултая, которое практиковалось и властью и оппозицией в новое время. Кыргызский Курултай – это система участия общества в управлении своими делами, в государственной работе. Она очень многогранна и, конечно же, не сводится только к эпизодическим народным сборищам. Этот механизм должен быть внимательно и всесторонне проработан и восстановлен с учетом современных реалий.

Вернуться на главную / Версия для печати