Гиа Нодиа: «Митинговая демократия имеет больше легитимности в глазах людей»

 19.04.2012

«У Грузии есть некоторое сходство с Кыргызстаном в том плане, что мы ассоциируемся с революциями, с жесткой поляризацией внутри общества, поскольку не происходит институционализации оппозиции», - сказал в интервью IPP Гиа Нодиа, директор Международной школы кавказских исследований в Тбилисском государственном университете Илии, основатель Кавказского института мира, демократии и развития (КИМДР).

IPP: Каковы, на ваш взгляд, основные источники конфликтов на постсоветском пространстве?

Гиа Нодиа: Конфликты на постсоветском пространстве – это продукт распада СССР и продукт возникновения новых национальных государств. Этот процесс всегда болезненный, неудивительно, что, когда империи распадаются на национальные государства, всегда возникают конфликты.

После того как распад СССР стал необратим, каких-то новых конфликтов не возникало, хотя у каждого из этих конфликтов была какая-то своя траектория развития. Менялась российская политика, менялось развитие Грузии, менялись правительства в Грузии, пришло прозападное правительство в Украине, потом пришло другое правительство и так далее. Эти акторы влияли на динамику конфликта, но серьезных конфликтов другого рода в обществе не возникало.

Если говорить о конфликтах, которые есть в Грузии, то можно сказать, что внутриполитическая ситуация у нас динамичная и в то же время сложная. Пример борьбы с коррупцией показал, что, с одной стороны, мы добились впечатляющих результатов, прогресса, но, с другой стороны, это во многом достигнуто за счет концентрации власти, а концентрация власти всегда попахивает авторитаризмом. Возможно, это не единственная причина, но, во всяком случае, это вызывает тенденцию радикализации оппозиции.

У Грузии есть некоторое сходство с Кыргызстаном в том плане, что мы ассоциируемся с революциями, с жесткой поляризацией внутри общества, поскольку не происходит институционализации оппозиции.

Не произошло реальной институционализации политических партий. Формально политические партии есть, но они не настоящие, это просто группировки вокруг личности, которые приходят и уходят, а потом оказывается так, что о партиях, которые были очень важны, никто не помнит.

Также можно говорить о конфликтах, связанных с институционализацией политического участия. То есть, с одной стороны, общество активное, идет политическая борьба, но эта борьба не институционализирована, она хаотична и пока, к сожалению, по крайней мере, в Грузии, не видно, чтобы мы пришли к какому-то модусу вивенди, что политическая борьба должна вестись именно так.

Все согласны с тем, что должна быть демократия, и формально, институционально все как бы в норме. Но спорить можно всегда, всегда можно найти причины, по которым какой-то закон можно считать лучше или хуже, у нас есть формальные институты, но нет реальных институтов политической конкуренции.

IPP: Основываясь на опыте вашей страны, какие эффективные методы разрешения подобных конфликтов со стороны государства вы могли бы выделить?

Гиа Нодиа: Если рассматривать конфликты, связанные с проблемами политической конкуренции, то это борьба за рычаги государственной власти. Если абстрагироваться от политических игроков, которые находятся у рычагов управления государством, само по себе государство – это совокупность институтов, которые, с одной стороны, должны быть эффективными и приносить пользу гражданам, а с другой стороны - обеспечивать плюрализм, свободу выражений, свободу политического участия, в этом заключается суть. Но практически получается то, что мы видим на примере Грузии. Возможно, это типично и для других стран.

Поскольку нет достаточно развитых институтов политических партий, то обычно правящая группа как бы сливается с государством, граница между государством и правительством стирается, и люди не видят этой границы. Поэтому трудно добиться того, чтобы собственно государство решило эту проблему.  Государство может формально провести какие-то реформы, например, переписать конституцию и тому подобное. Но как бы ни переписывалась Конституция, как бы ни перестраивались институты власти, конечно, это важно само по себе, но это не решает проблемы в самом политическом участии, то есть как различные политические группы и стоящие за ними сегменты общества должны участвовать в конкуренции и борьбе за власть с тем, чтобы это не приводило к дестабилизации общества и государственных структур.

 У государства не сформированы нейтральные институты, на фоне которых происходила бы политическая борьба, государство всегда является рычагом какой-то политической группы, которая использует его в собственных политических интересах.

IPP: Как гражданское общество участвует в процессе урегулирования конфликтов?

Гиа Нодиа: У нас достаточно активный гражданский сектор. У него есть свои сильные и слабые стороны. Его функциональная слабость в том, что оно видится продолжением донорского сообщества, у него мало своих собственных ресурсов, поэтому оно не является выражением плюрализма общественных течений в самом обществе. Гражданский сектор – это элитная группа людей, которые более ориентированы на международное сообщество, на нормы, которые связаны с международным сообществом, и в какой-то степени эта группа является партнером больше международного сообщества, чем своего собственного общества. Но это не значит, что гражданское общество плохое и оно не может делать полезные дела, просто присутствует эта структурная слабость.

Поскольку организации гражданского общества дистанцированы от непосредственной политической борьбы, то у них может быть проблемой функция определения повестки дня. Политические игроки имеют тенденцию к монополизации общественного пространства, и проблемами является то, что определяется политиками. У общества, в свою очередь, есть тенденция смотреть на повестку дня через ту призму, которую создают политические игроки правительства или оппозиции. Но такая повестка дня или видение проблем во многом деформированы, потому что видение проблемы политиками просто потому, что они политики, подчинено их политическим интересам. В свою очередь, гражданское общество может представить более корректную, правильную, во всяком случае, дистанцированную от каждодневной политической борьбы картину того, что обществу необходимо. Но проблема заключается в том, как донести это до общества, чтобы рядовые граждане видели проблемы не через призму того, что предлагают политики, а немного по-другому.

IPP: Существует ли взаимодействие между гражданским обществом и правящими силами?

Гиа Нодиа: Взаимодействие происходит, оно не простое, особенно после «революции роз», когда одна часть гражданского общества ушла во власть, несколько политизировалась и поляризировалась. Есть часть гражданского общества, которая  фактически открыто является частью оппозиции. Есть организации, которые дистанцируются от оппозиции и в то же время позиционируют себя как организации, которые критически относятся к власти, в которых сама власть видит подотряд оппозиции. Есть организации, которые считаются политически ближе к власти. Исходя из этого, можно говорить о том, что само гражданское общество не является достаточно целостным, внутри этого сектора есть различие мнений, идей, конкуренция.

Но, тем не менее, различные группы гражданского общества взаимодействуют с правительством, и те организации, которые являются критичными по отношению к правительству, могут влиять на какие-то решения. Приведу последний пример. В декабре прошлого года наш парламент внес изменения в несколько законов, которые касаются прозрачности, более жесткого контроля над политическими деньгами. Предпосылкой этому стало появление миллиардера Бидзина Иванишвили, который стал лидером оппозиции, личное состояние которого больше бюджета страны и сопоставимо с общим валовым национальным продуктом. Парламент принял достаточно жесткие ограничения, которые касались пожертвований для политических партий. Мне кажется, парламент немного переборщил в некоторых частях нового законодательства, пытаясь перекрыть какие-то обходные пути для этих пожертвований через каких-то подставных лиц. Новое законодательство было сформулировано таким образом, что деятельность организаций, которые занимаются публичной политикой, проблемами общественной политики, могла подпасть под действие этого закона и ограничения, которые им налагаются.

Мне кажется, это не было желанием законодателей, но, во всяком случае, объективно так получилось. Было организовано целое движение на почве протестов против этих изменений, которое называлось «Это тебя касается». Оно проводило различные встречи, чтобы убедить и показать гражданам, что это опасно, в том числе и для них. Оказалось, что, согласно нормам закона, избиратель, которого подкупают, тоже может нести уголовную ответственность. На данный момент парламент в первом чтении принял изменения, о которых говорило гражданское общество. Это конкретный пример, когда гражданское общество имело воздействие, есть и другие примеры.

Но следует отметить, что это не такие гармоничные и милые отношения, а наоборот, динамичные, иногда конфронтационные, иногда более ориентированные на сотрудничество, на партнерство.

IPP: Сможет ли Кыргызстан в ближайшем будущем снизить накал митинговой демократии?

Гиа Нодиа: Это наша общая проблема, у нас происходит то же самое. Поскольку у нас недостаточно развиты такие промежуточные институты демократии, как политические партии, ассоциации и так далее, то прямая демократия, или митинговая демократия имеет больше легитимности в глазах людей. Народ физически вместе находится на площади, другие каналы политического участия не развиты. Нет таких прецедентов, чтобы люди, которые выходят на митинг, создали какую-то ассоциацию, стали частью партии и так далее.

Пока не сформирована система промежуточных институтов демократии, которые дают возможность активного политического участия. Но не обязательно это делать посредством митингов, хотя митинги тоже могут быть эпизодом, но не доминирующей формой политического участия. Пока этого нет, митинговые страсти могут то стихать,  то опять бурлить...

Интервью подготовила Татьяна Вихарева

Вернуться на главную / Версия для печати