Стенограмма Круглого стола: «Конфликты в КР: Как повысить толерантность в обществе»

 22.04.2012

18 апреля в Институте общественной политике прошел Круглый стол на тему: «Конфликты в КР: Как повысить толерантность в обществе».

Модератор: Мээрим Шамудинова, Институт общественной политики

Спикеры:

Лира Карагулова, руководитель ОО «Межкультурное образование»
Назгуль Турдубекова, руководитель ОФ «Лига защитников прав ребенка»
Сергей Масаулов, директор Центра перспективных исследований 

Участники:

Раннат Айталиева, аспирантка КРСУ
Эльмира Арапова, директор ОФ «Солнечная страна», преподаватель КГУ им.И.Арабаева
Айпери Асанбекова, студентка КРСУ
Камбар Букаев, студент КГЮА
Алиман Джанузакова, волонтер ОФ «Лига защитников прав ребенка»
Талант Джумабеков, студент КГЮА
Сайракан Жунушова, гражданский активист с.Беш-Кунгей
Айтумар Жээнбекова, советник Бишкекского филиала Международного института мониторинга
Чолпон Касымбекова, консультант по уголовным делам Верховного суда КР
Ильгиз Качкынбаев, студент КРСУ
Мурат Кошмуратов, директор ОФ «Архитектура мира»
Дильбар Мамажусупова, директор ОО «Ирэт»
Лада Мизонова, представитель Центра инициатив «Суйуу Булагы»
Бектурсун Молдоканов, студент КРСУ
Анар Мусабаева, политический аналитик
Салтанат Мусуралиева, президент Прогрессивного общественного объединения женщин «Хадисы»
Эльнура Омуркулова, представитель Молодежной Ассоциации «За мир и устойчивое развитие»
Пьер Падюков, директор проекта «Горная деревня»
Алима Токмергенова, студентка КРСУ 

СМИ:

Каныкей Бакашова, Биринчи радио
Акмарал Борукеева, НТС
Ислам Дуванаев, ИА «24.kg»
Салтанат Кудайбердиева, НТС
Бермет Мамбетшаева, Knews
Марина Мирошник, Интернет-редакция газеты «Вечерний Бишкек»
Нургуль Саматова, ОТРК 

Мээрим Шамудинова обозначила тему Круглого стола и представила спикеров.

Лира Карагулова: Добрый день, уважаемые коллеги. Первое. Я хотела бы подчеркнуть недостаточный потенциал страны в сфере конфликтологии. Это доказано временем, это доказано жизнью, это подтверждено всеми фактами, явлениями, произошедшими событиями.

Второе - разбросанность и неурегулированные действия неправительственного сектора и международных организаций. Да, у нас есть международные организации, которые имеют свой мандат, есть крупные организации в системе Организации Объединенных Наций, действуют другие организации, такие как ОБСЕ и так далее. У каждой международной организации есть свои приоритеты, когда неправительственный сектор готовит свои проекты, он начинает прогибаться под эти приоритеты, он как бы подчиняется тем правилам, которые устанавливает донор. Но на самом деле не все мы понимаем, чего хочет донор, в каком направлении он хочет повести страну и куда он хочет ее привести. Для неправительственного сектора большой минус, когда не выдерживаются стойкие принципы именно своей миссии, миссии своей организации. Ради того, чтобы организация существовала, ради ее стабильности, дохода неправительственный сектор все-таки иногда нарушает свои принципы.

Третье. Есть ли в нашей стране профессиональные конфликтологи, медиаторы, переговорщики, имеется ли базовая подготовка данных кадров? Это большой вопрос. Когда вы смотрите программы по «5 каналу», по другим местным телеканалам, внизу подписывают:  «независимый эксперт» или «конфликтолог». Получается, что у нас вся страна изобилует конфликтологами, но где этот конфликтолог обучался, как он обучался, какой у него опыт? 

С прошлого года начала обсуждаться новая тема – медиация. Но наши граждане до сих пор не могут до конца понять, что такое медиация, и кто такой медиатор. На правительственном уровне, на уровне международных и неправительственных организаций идут дискуссии о том, нужна ли медиация в нашей стране, нужен ли закон о медиации? 

Четвертое. Кто занимается подготовкой государственных управленцев в вопросах конфликтологии? Я изучила этот вопрос, и выяснилось, что, в общем-то, никто. Как писала Анар Мусабаева в своей статье для IPP: «Самые первые люди, которые должны работать с вопросами разрешения конфликтов, – это госуправленцы».  У неправительственного сектора есть свое место, то есть мы скорая помощь,  помощники государства.

Пятое. Частое явление, когда неправительственные организации не являются специалистами в области конфликтологии. Как определить, действительно ли подготовлена неправительственная организация? У нее должен быть высокий потенциал для работы над аналитико-теоретическими исследованиями, теоретические базовые знания. И уже после всех этих работ организация должна приступить к проектной деятельности и получить от этого ощутимый результат. Но, к сожалению, в вопросах конфликтологии ощущается недостаток профессионального подхода, в том числе и специалистов международных организаций.

У нас не имеется единой школы, альянса или объединения, которые занимались бы повышением потенциала неправительственного сектора в сфере конфликтологии с дальнейшим выходом на сообщество с привлечением средств массовой информации и с уже подготовленными человеческими и иными ресурсами. Предположим, НПО называется «Миру - мир», оно хочет работать именно в этой сфере, хочет заниматься данным вопросом. Но при этом организация недостаточно подготовлена, она не знает, куда идти, нет даже базы данных НПО, которые работают в этой сфере деятельности.  Сейчас, если на это выделаются гранты, конфликтологией занимаются и правозащитники, и экологи и другие, словом все желающие.

Результат – это самая важная часть всех приложенных усилий, которые мы делаем для нашей страны. Проведение мониторинга, оценки проектных работ и рекомендации государственным структурам для принятия конкретных решений - являются самым важным моментом.

У нас в стране реализуется много проектов, особенно после трагических событий: были проекты по миростроительству, были созданы новые организации, инициативные группы, женские альянсы, но никто не занимался мониторингом, не отслеживал, что, в конце концов, получилось из всего этого.

Лучшие кейс-стади успешных проектов можно было бы размещать в средствах массовой информации, и уже вырисовывалась бы какая-то модель или переговоров, или медиации, или разрешения конфликтов, или превентивные меры.  Средства массовой информации всегда стараются передать только какие-то ажиотажные сообщения. Но СМИ должны быть крайне осторожны с такой чувствительной темой. Мы пережили страшное горе, и сейчас, наоборот, нужно искать те НПО, которые успешно реализовали свои проектные работы, внедрили  в сообщества, нужно показать этот успех.

Разные НПО работают локально в разных географических охватах. Нет целостности, нет единой информации о том, что происходит в Таласе, Нарыне, Оше, вся эта информация разбросана. Следовательно, этот вопрос нужно структурировать, чтобы те люди, которые занимаются данной проблемой, конкретно знали, на каком сайте они смогут найти необходимую информацию, и поделиться своей информацией и своим опытом.

В прошлом году был своего рода бум – молодежные организации проводили работу по толерантности, конфликтологии и тому подобное. Сейчас этот бум немного спал, я не буду называть организации, но куда пропали эти молодые ребята? Что получилось в конечном результате? Была ли создана какая-то площадка или еще какая-то организация, были ли даны рекомендации Министерству по делам молодежи или что-то еще? Они быстро провели все эти семинары, и все?

Однако невозможно молодому человеку за 2-3 семинара усвоить всю необходимую информацию, так как недостаточно школьной подготовки в этом направлении. Молодые люди этого не изучали в школе, на семинарах что-то быстро уловили, а когда сталкиваются с конфликтом, с реальной конфликтной ситуацией, то выясняется, что у них нет навыков, они не умеют разрешать конфликты. Да, теоретически поняли, что надо быть хорошим, надо быть толерантным, а что это такое на самом деле - очень многие так и не усвоили. В нашей реальности были случаи, когда эти ребята не смогли разрешить даже элементарную конфликтную ситуацию. 

Я хотела бы порекомендовать следующее. Необходимо скоординировать усилия неправительственного сектора и международных организаций, которые работают в данной сфере. Возможно создание единой базы данных НПО, обучение сотрудников данных НПО международными организациями с приглашением тех людей, которые действительно являются специалистами, создание дискуссионных площадок для улучшения деятельности, чтобы наши проекты не дублировали друг друга.

Кроме того, необходимо иметь четкое видение, какие НПО работают в сфере медиации, какие – в сфере толерантности, какие специализируются на ведении переговоров, потому что большая часть неправительственного сектора работает по превентивным мерам, то есть это образовательные, информационные семинары. А когда мы сталкиваемся с практикой, тут у нас появляются большие проблемы.

Хотелось бы порекомендовать, чтобы в вузах были введены междисциплинарные предметы, спецкурсы, например, по межкультурной коммуникации.

Международные организации будут приходить и уходить, оказывать какую-то помощь в определенное время,  но мы сами должны прилагать все усилия, чтобы  общество  стало толерантным и конфликты, через которые прошел Кыргызстан, больше не повторялись.

Назгуль Турдубекова:  Наша организация координирует союз центров медиации (пока на севере Кыргызстана), в который входят 40 человек. В своем выступлении я сделаю обзор позитивного опыта представителей центров медиации.

Наша организация обеспокоена тем высоким уровнем агрессии, который сегодня присутствует в школах, уровнем насилия. В связи с этим мы уже второй год реализуем в стране программу «Школа без насилия», которая охватила 20 школ Кыргызстана. Исходя из этого, мы сделали вывод, что, несмотря на то, что работникам системы образования повысили заработную плату, нынешним учителям привить толерантность крайне трудно. В школы нужно делать больше инвестиций,  привлекать новые силы и идеи, и то, что сегодня делает государство, недостаточно.

По поводу власти. Мы сделали вывод, что власть с каждым днем становится все менее чувствительной, наши партнеры замечают, что госслужащие стали агрессивными, неотзывчивыми, глухими, непробиваемыми, это нам напоминает те признаки, которые были у предыдущей власти. Мы отмечаем, что на госслужбе работают непрофессионалы, люди, которые пришли не по профессиональным качествам, не через конкурс, а по знакомству, поэтому у нас много проблем со взаимосвязью между государством и населением.

Хотелось бы отметить, что толерантность как ценность к нам в страну может прийти только в том случае, если граждане будут чувствовать себя социально защищенными и чувствовать себя в безопасности.

Мы видим, что уровень бедности в Кыргызстане с каждым днем увеличивается. На сегодня 7 процентов населения живет в крайней бедности. Когда в парламенте проходили бюджетные слушания и принимался республиканский бюджет, правительство вновь проигнорировало потребности на социальную защиту, и инвестиции не были увеличены. В связи с этим возникает вопрос: можем ли мы требовать толерантности ко всему происходящему от человека, который социально не защищен, голоден, раздет, который вынужден сдавать своего ребенка в детский дом, потому что его нечем кормить?

Вопрос безопасности. Из регионов поступает много жалоб о том, что граждане не защищены от противоправных действий. Эта проблема остается. Пока на соответствующем уровне не будет проведена реформа в системе правоохранительных органов, это будет одним из факторов, который будет влиять на ситуацию по повышению толерантности.

Если говорить о союзе центров медиации, хочу отметить, что союз центров медиации работает абсолютно бесплатно. Я хочу подчеркнуть, что в секторе НПО, действительно, работают такие гражданские активисты, которые заинтересованы в конечном результате.

Я хотела бы отметить, что сейчас много выпускников школ по медиации. Союз центров медиации – это выпускники школы IPP, в которой люди обучались полтора года. Они получили хорошие квалифицированные знания по медиации, конфликтологии и сегодня на местах осуществляют полезную работу, регулируют конфликты между населением и властью, между сообществами. У нас есть позитивный опыт, когда смогли урегулировать конфликт между имамами. То есть они решают те проблемы, с которыми сегодня человек живет на селе. А у нас 80 процентов населения проживает в селах.

Благодаря всем этим проектам, семинарам есть позитивный опыт, люди, которые прошли обучение, на местах проводят огромную бесплатную работу, внося свою лепту в сохранение стабильной ситуации в стране.

Хотелось бы остановиться на проблемах юга. Мы там периодически проводим исследования, вернулись оттуда недавно. Говорить о том, что толерантность на юге повысилась, можно только тогда, когда реабилитационные программы, которые там проводятся, будут проводиться на принципах справедливости. Это касается вопроса компенсации пострадавшим. Есть много недовольных, которые до сих пор находятся во взвинченном состоянии, потому что компенсацию, по их мнению, выплатили незаслуженно, а до настоящих пострадавших руки так и не дошли.

Пока сообщество не получит базовые знания в области прав человека, говорить о толерантности или понимании в сфере конфликта не приходится. В школах Кыргызстана в начальных, средних и старших классах практически отсутствует обучение в области прав человека, в вузах это также преподается недостаточно. Исходя из этого, мы считаем, что утверждение о том, что через 10-20 лет у нас появится толерантное поколение – это миф. Мы обеспокоены тем, что Министерство образования до сих пор не выполнило постановление Жогорку Кенеша о начале внедрения в учебную программу курса по правам человека, начиная с начальных классов.

Если говорить о школах. В школах, среди учеников много здоровых сил, которые сами готовы управлять конфликтами, предотвращать их. Самое главное для Кыргызстана - образовательные семинары, которые относительно объема имеющихся конфликтов, были проведены в недостаточном количестве. Мы еще раз убеждаемся, что семинары для Кыргызстана нужны до тех пор, пока у нас не образуется критическая масса специалистов, людей, которые будут способны выстраивать политику в области конфликтологии и обучения правам человека и, соответственно, в области толерантности.

Сергей Масаулов: Что можно сказать о ситуации с разрешением конфликтности, а заодно о толерантности в Кыргызстане, исходя из тех исследований, которые проводятся, в том числе, и нашим центром?

Первое. Я сразу обозначу проблему, с которой мы все сталкиваемся. Наши исследования показывают, что проблема заключается не в технологизации, это возможно передать, а во многом в том, что непосредственно у деятелей нет позиций, они работают не позиционно. Мы слышали выступления представителей неправительственного сектора, здесь масса работ, масса деятельности, есть целевая рамка. А что касается государства, то там большие вопросы. Я считаю, что проблема, прежде всего, в этом секторе.

По поводу Министерства образования. Да, действительно, это так, они могут принять какую-то программу, но реализовать вряд ли смогут, потому что, во-первых, не они ее разрабатывали, во-вторых, очень слабое понимание, и за счет каких сил и средств это можно сделать. Есть такая поговорка: «Даже самая лучшая и красивая девушка Франции может только то, что она может».

Как звучит наша тема? «Как сделать наше общество толерантным?» Это означает, что на первое место необходимо выводить программы и правильный подход, то есть нужно уметь программировать и проектировать. В государственных органах до сих пор принципиально этой вещи нет. Почему? Об этом чуть позже. 

Общество. Мы произносим это слово, а что мы понимаем под обществом? Ведь у нас до сих пор несовременный тип общества, у нас общество практически усиливающегося сословного типа, возвращающееся в архаику. У нас общество, в котором, как говорят некоторые эксперты, социологи извне, существует одновременно процесс моноэтнизации, я читал об этом в одном из отчетов института Гэллапа. Но у нас не совсем моноэтнизация, это несколько другое – у нас нет определенности этнических позиций разных групп.

Назгуль сказала о том, что практически 80 процентов населения – сельские жители, я бы несколько усилил этот тезис, я бы сказал 95 процентов, потому что город – это жизнь другим способом, а способы стали сельскими. Это не обвинение, это констатация факта. В этом плане можно быть толерантным, то есть терпимым, можно терпеть любую ситуацию, если понятно, ради чего. Этой смысловой целевой рамки ни один из кабинетов министров, ни один из президентов стране не предложил.

Тут можно сказать одно, это трансцендентное направление: зачем мы живем на этой земле, зачем мы это делаем, какой смысл? За что сейчас можно ценить нашего президента? Он впервые заговорил о национальных интересах. Все эти визиты - визиты в рамках национальных интересов. Обратите внимание, что за этим стоит. Он заговорил о национальных интересах, и это правильно. Во многом и с ним стало легче работать, например, в той же России.

С этой точки зрения, скажу как эксперт: в государстве проблема реагирования на возникающий конфликт заключается в системном запаздывании, даже когда есть информация, оно не успевает отреагировать. Это связано со следующим: есть некая общая логика движения любого конфликта, он начинается с серии культурных претензий друг к другу, будь то языковые претензии, культурно-национальные автономии, что-то в этом духе, то есть газеты, театр, телепрограммы, учебники в школе или что-то еще. Мы проводили исследования на юге, там есть учебники на узбекском языке, изданные в Узбекистане, и на первой странице написано, что «Наш президент Ислам Каримов», соответственно, они так и учат. Нет национального учебника на кыргызском, русском, узбекском языках, а это уже угроза безопасности и, соответственно, отсюда может строиться конфликтность.

Первый тезис. В государстве есть структуры, способные принять поступающий сигнал, обработать его и выдать некий не противоречивый управленческий ответ, что с этим делать. Пока разбираются, конфликт переходит на следующую стадию, экономическую, то есть взаимные претензии: «это наша земля», «сколько это стоит», «вы работаете в этой сфере, мы в этой, вы нас грабите» и так далее. То есть пошли экономические требования. Пока руководство начинает реагировать на эти требования, начинают предъявлять политические требования, в стиле «а мы не хотим с вами жить». Я в Баткене сталкивался с человеком, который хотел, чтобы его паспортные данные были записаны по-другому…

Второй тезис. Государство системно запаздывает отвечать на вызовы, которые оно получает от общества, то есть отсутствует система нормального реагирования и упреждения развития конфликта. После политических требований начинают выдвигаться военные требования, такова логика: культурные требования, экономические, политические и дальше - военные.

Третий тезис. У государства, прежде всего, должна быть выстроена система общественной безопасности. Эту систему в свое время делали. У нас в Институте есть большая карта Кыргызстана, где обозначена взаимосвязь различных институций в стране и собственно само движение информационных сигналов, как они должны двигаться. Как тогда, так и сейчас непонятна институция, которой эту карту можно отдать. Мы в свое время полагали, что это будет Совет безопасности, потом была попытка построить аналитическую службу ГКНБ, понятно, что нужно двигаться в этом направлении, нужна единая система реагирования на проблемы.

Четвертый тезис. Из всех сторон, которые мы рассматривали: государство, гражданский сектор - проблема, прежде всего, в государстве, потому что государственные структуры работают не целевым образом, а функциональным, они просто функционируют. Задача - войти в структуру и функционально делать какие-то движения. Движения обычно фиксируются по следующим критериям: есть бумага, бумагу передвинул.

Когда чиновник получает от кого-то  некий сигнал-бумагу, обычно это делается так. На реакцию есть 30 дней. Чиновник обычно делает следующее: он кладет эту бумагу в стопочку и ждет 28 или 29 дней, если за это время кто-то появился, чтобы потребовать результаты, то это очень важно и на это надо отреагировать. Если за 30 дней никто не появился, значит, не надо реагировать. Это старый принцип,  50-летней давности. Так продолжается и по сей день, все аппараты работают по этому принципу.

Что с этим делать? Понятно, что необходимо работать с государством, необходимо ставить систему реагирования на развивающиеся конфликты, необходимо преобразовывать государственную систему управления в стране вместе с развивающимся обществом. В 2007 году работала большая международная исследовательская группа, мы проводили исследования по политиям мира. Наша группа участвовала здесь, в Узбекистане и так далее в Центральной Азии. В итоге в 2008 году был выпущен доклад, он был презентован в МГИМО, по этому докладу из 192 политий мира, отличавшихся на тот момент по индексу государственности, Кыргызстан оказался на 191 месте. Ниже нас тогда был только Чад, выше нас стоял даже Афганистан – 0,72, у нас был индекс 0,08. Индекс у нас был ниже, потому что международные организации фиксировали просто скорость продвижения сигнала в государственных системах и когда и где этот сигнал потонет.

Поэтому работа с толерантностью – это не только технологизация, не только обучение, надо работать с государством, понятно, что там нужен проектно-программный подход. Я подчеркну, что говорю не с позиции проектировщика, только с позиции эксперта.

Дилбаркан Мамажусупова: Я вкратце расскажу о нашей организации, чтобы вы представляли, какие механизмы разрешения конфликтов существуют на юге страны. Я не говорю, что только наша организация работает в этом направлении, после конфликта десятки НПО и международных организаций активизировались в этом направлении.

Общественный фонд «Ирэт» был создан в 2001 году и работает непосредственно по предотвращению межэтнических конфликтов на местном уровне на юге страны. У нас были различные проекты, но самое удивительное, что в 2007 году мы организовали сеть народных медиаторов в Узгенском районе, в 2009 году - в Ноокате, и в мае 2010 - в Сузакском районе в нескольких пилотных сообществах. Практика показала, что лидеры, которые работали по предотвращению конфликтов, смогли во время конфликта остановить толпу, снизить агрессию в своих сообществах. После этого мы продолжили работу в Ошской и Джалал-Абадской областях. На сегодняшний день сеть состоит из 550 членов, но это не означает, что все они являются толерантными людьми. Это наша первая попытка мобилизовать потенциал, ресурсы лидеров сообществ. Нас поддерживает ОБСЕ.

Мы назвали эту сеть «Ынтымак жарчылары» («Вестники мира»), потому что члены сети не являются медиаторами, просто в своей работе они используют механизм медиаторства.

Также наша организация после конфликта создала в городе Ош  12 территориальных молодежных советов из представителей разных сфер, это тоже был уникальный проект. Мэрия города Ош в прошлом году выделила 500 тысяч, а  в этом году - полтора миллиона дополнительных средств. В этом году этим советам присвоили официальный статус, для них  выделили штатную единицу, то есть какая-то устойчивость данного проекта уже есть.

Также в городе Узген до сих пор ведется работа по обучению ведению документации госслужащих, не принадлежащих к кыргызской национальности, которые работают в сообществе.

В этом году территориальные молодежные советы начали активно работать с молодежными лидерами моноэтнических сообществ Алая, Кара-Кульджи, Чон-Алая.

Мы можем пригласить в Ош молодежь или молодежные организации для обмена опытом или же можем приехать сами к ним. Мы начали пилотный проект, направленный на налаживание связи наших лидеров территориальных молодежных советов с севером, в будущем это взаимодействие может быть расширено, исходя из инициативы и устойчивости данной группы. Если у кого-то есть какие-то проекты в городе Токмок, то мы готовы к сотрудничеству.

Поскольку данный Круглый стол посвящен повышению уровня толерантности, задавали вопрос: «Каков уровень толерантности на юге страны?» Я бы сказала, что уровень толерантности очень сложно измерить.  Реализуется много проектов, это дает какие-то результаты, благодаря таким работам у нас в общественных местах снизились агрессия. Мы считаем это большой победой, но проблема остается, поскольку никто не может за несколько дней стать толерантным.

После произошедшей трагедии годами можно снижать уровень агрессии, процесс повышения уровня толерантности будет длиться очень долго. 

Когда в 2010 году начались известные события, мы были на горячей линии и удивились тому, что не было видно представителей НПО, которых мы обучали, интеллигенции.

Понятно, что все  переживали, хотели что-то сделать, но не смогли найти моральных сил и мобилизоваться в эти дни, поскольку это было опасно для каждого человека. 

По поводу госуправленцев. Действительно, уровень поддержки разный. Мы исходим из реалий, мы берем за основу и работаем с тем, что на бумаге они готовы нас поддерживать, а на самом деле, на практике, очень сложно  найти поддержку со стороны государственных структур. Хотя в этом году мэрия города Ош выделила нам полтора миллиона на развитие потенциала местных сообществ и это уже большая победа, поскольку это означает, что они, наконец-то, поняли, что это очень важно и нужно. Но пока кенеш это не утвердил, так как он был сформирован неделю назад.

Назгуль Турдубекова: Сегодня опубликовали пресс-релиз, в котором говорится о том, что возле Министерства образования проходит митинг против общереспубликанского тестирования на трех языках. Опять же, люди возмущаются по поводу того, что ввели узбекский язык. При этом эти люди не могут понять, почему дети кыргызстанских узбеков не понимают ни кыргызского, ни русского языка. Они даже не хотят выяснить для себя, что наше государство ничего не сделало для своих граждан, в том числе для узбеков, чтобы они выучили кыргызский и русский языки.

Мы проводили исследование по всем учреждениям, нам дети говорили: «Разве я виноват, что я узбек, меня родители отдали в узбекскую школу, но в узбекской школе нет учебников на кыргызском языке. Я хочу выучить кыргызский, русский язык».

У меня есть сотрудники узбеки, которые говорят на русском, но они не могут грамотно писать ни на кыргызском, ни на русском, из-за этого они не могут работать на более высоких должностях, хотя это очень хорошие ребята. Почему их надо  наказывать за то, что государство не уделяет им внимания? Государство постоянно оставляло без внимания данную проблему, бездействовало, а теперь за упущенные возможности у нас общественность хочет наказать тех людей, от которых ничего не зависело.

Мы очень часто встречаемся с журналистами, которые работают на международном уровне. Для них непонятно наше разделение по национальностям. Они работают с многонациональными аудиториями. Они говорят, что освещение, информационную кампанию нужно проводить на всех языках, присутствующих в государстве, для того, чтобы сблизить сообщества между собой.

Лира Карагулова: Я хотела бы уточнить у Сергея Ивановича. К кому мы можем обратиться в таких критических ситуациях? Какое министерство решает данный вопрос, кто отвечает за это?

Сергей Масаулов: Госструктура, которая сейчас этим занимается – это Совет обороны. Все остальные отфутболят сразу же.

Назгуль Турдубекова: Приведу пример. У нас получается взаимодействовать с ГКНБ. Там легче взаимодействовать с женщинами, они более оперативны и более чувствительны к опасным последствиям.

Сергей Масаулов: Я говорю немного о другом, то есть не просто реакция, а организованная реакция. Мне всегда не хватало аналитических структур внутри  ГКНБ, потому что в записках, которые они присылали в наш Институт, было написано: «в порядке информирования». И что с ней делать дальше?

Лира Карагулова: За что должен отвечать отдел этнической, религиозной политики и взаимодействия с гражданским обществом в Аппарате Президента? Это открытая структура, по-моему, прошло уже два года, они написали Концепцию этнического развития, сейчас спорят по этому поводу с фракцией «Ата-Журт». Что делает данный отдел? Его прерогативы, его статус, чем он нам может помочь?

Сергей Масаулов: Я понимаю ваш вопрос, но не имею к этому никакого отношения. Я могу сказать только одно, что у меня  возникает такой же вопрос, и у меня давно к чиновникам одна претензия: если есть проблема, то они под эту проблему создают структуру, а на самом деле нужно решать проблемы теми структурами, которые уже имеются.

Недавно я слышал совершенно изумительное выступление по телевизору одного из чиновников нашей мэрии, когда он  начал говорить о том, что у нас много нареканий по поводу того, что в городе не хватает парковок. Он говорит: «Знаете, сейчас ситуация изменится, мы назначили директора парковок». Примерно то же самое, скорее всего, происходит здесь.

Если можно, я выскажусь по поводу языка. Очень важный вопрос. У нас эти работы были остановлены, но мы сейчас продолжим. Нам абсолютно необходима общегосударственная кыргызская концепция языковой политики, потому что здесь есть разные уровни. Если взять на крайнем правом фланге наиболее демократичные страны, то для меня как образец – это Швейцария, где есть небольшая группа в трех самых оторванных горных районах, там люди говорят на романском языке легионеров Римской империи, значит, все государственные документы могут быть на этом языке. У них четыре государственных языка: немецкий, французский, итальянский, романский. Это идеально, если государство богато, если оно способно так делать. 

На другом крайнем фланге для меня Буркина-Фасо. К сожалению, исторически сложилось, что город Бишкек был побратимом со столицей этого государства. Там происходит то, о чем сказали коллеги из других организаций. Государство там строится по такому принципу: кооптируются все люди, способные управлять государством, выделяются только по признаку знания  французского языка, то есть языка бывших колонизаторов. Если ты знаешь французский, значит, ты пойдешь в систему управления, не знаешь французский, соответственно, ты сидишь в своих племенах, и у тебя нет никакой перспективы оттуда выйти. Поэтому родители делают все возможное, чтобы свое чадо устроить в этот лифт, чтобы он прошел курсы, выучил французский язык и стал хотя бы маленьким управляющим где-то в провинции, но управляющим. Это крайне отрицательная форма, от этого надо было бы уходить.

Мы где-то между,  но все-таки направляемся в более демократичную сторону. Я всегда говорю, кыргызстанец будущего должен знать пять языков. Он должен владеть кыргызским, совершенно спокойно говорить на русском языке – ориентация на север, на китайском языке, по крайней мере, понимать – ориентация на восток, он должен говорить на английском – ориентация на запад, и желательно еще знать и арабский.

Назгуль Турдубекова: К этому же вопросу. У нас есть такая большая проблема, что в Кыргызстане 40 тысяч детей не ходят в школу. То есть вводить для детей, которые вообще не умеют читать и писать, вопрос о ценности толерантности,- это для меня вообще не представляется возможным. Насколько вообще у Кыргызстана есть перспективы организовать и развить толерантное сообщество при условии, что дети не ходят в школу?

Сергей Масаулов: Коллеги, я хотел бы сразу обратить внимание на следующее. В свое время в 2006-2007 годах у нас было исследование по нашим мигрантам, мы проехали по России, по основным местам, где работали наши мигранты, и установили следующий факт и, соответственно, выводы отсюда. Наши люди оказались более пластичны, чем представители других национальных групп и сообществ. Например, кыргызы стали торговцами в Новосибирске и Екатеринбурге, причем обошли соседей, которые традиционно  занимаются торговлей.

В Рязани я  разговаривал с одним человеком, он наш, возглавляет бригаду дорожно-строительных рабочих, причем, когда его повысили, он не очень хорошо владел русским языком, то есть говорил по-русски с сопутствующими идиоматическими выражениями. Он сходу овладел этими выражениями.

Для того, чтобы выполнять работу, нужно знать язык в той мере, в которой он позволяет тебе достигать целей. Если ставить такую задачу, то и у нас в стране тоже нужно ставить вопрос таким образом. Министерство образования вообще-то сделало очень важный практический ход, сейчас они приняли решение, что в обучении кыргызскому языку на первое место будет выходить и главным признаком обучения будет овладение разговорным языком. Это совершенно правильный ход, потому что разговорным языком мы быстрее всего овладеваем, и им можно пользоваться. В дальнейшем можно переходить на следующие уровни изучения языка. Мне кажется, нужно идти этим путем.

Точно также для ребят, которые оказались без школы и так далее, придется идти и применять опыт 20-30-х годов, когда быстро ликвидировали безграмотность. Государство возьмет это на себя.

Мы по типу относимся к малым странам, пять миллионов не могут создать внутренний рынок, для создания внутреннего рынка нужно, как минимум, 20 миллионов человек. Если мы малая страна, то, по определению, связаны с другими странами, и как у малой страны у нас есть угроза превращения в микространу, то есть в страну, с которой вообще  никто не считается или перестал считаться. Чтобы сохраниться, нам придется выбирать какой-то из вариантов развития страны.

А вариантов развития несколько. Любое введение сюда инвестиций потребует входить в новую систему отношений и общения и, соответственно, знания языков. Появятся здесь российские структуры – это система профтехобразования, это энергетика и так далее. Придется учить русский язык, так же как наши соотечественники, когда приезжают  в Россию, очень быстро овладевают русским языком.

Скажем, если мы некоторое время будем стоять в позе задумчивого кенгуру, в которой сейчас находимся, то  придется учить китайский язык, вне всякого сомнения.

А если и дальше будем интриговать и делать вид, что у нас есть какие-то иные варианты на сохранение своей безопасности, придется учить командный арабский.

Я думаю, что лучше всего сделать государству ставку на те языки, которые уже обозначены в Конституции, то есть стопроцентное владение кыргызским языком, обеспечение этого владения за счет курсов, за счет различных систем обучения языков, но язык будут знать только потому, что людям он потребуется для жизни, для дела и так далее. Точно так же русский язык.

На следующей неделе будет приниматься решение Европейского парламента о том, что русский язык становится европейским базовым языком, и все документы будут вестись и на этом языке.

Эльмира Арапова: Разрешите вас поприветствовать, я рада видеть всех своих коллег по школе медиации, по правам человека, приятно видеть молодежь. Мне хотелось бы сказать несколько слов по теме «Конфликты в КР: как повысить толерантность в обществе» на примере нашей организации.

Второй год, как мы открыли юридическую клинику в КГУ им. И.Арабаева, и на протяжении этого времени мы проводили исследования. Для того, чтобы студенты проводили правовое просвещение в школах, необходимо для них провести тренинги по толерантности. К сожалению, многие  молодые люди интолерантны. Ребята попросили, и мы провели ряд тренингов, для этого я пригласила коллегу Мурата, чтобы он провел ряд тренингов.

После того, как 80 наших волонтеров прошли обучение, мы специально обучили их технологии проведения тренингов по толерантности, затем мы их отправили в школы. В декабре мы провели месячник в 24 школах города Бишкек, где наши студенты провели тренинги, о том, что такое толерантность, что такое стереотипы, как бороться со слухами. Как известно, слухи являются источниками конфликтов. На данный момент к нам поступил запрос из управления образования, чтобы мы охватили и ряд других школ. Это говорит о том, что для того, чтобы повысить толерантность, не надо ждать у моря погоды, необходимо самим двигаться. Конечно же, в этом процессе молодежь играет большую роль.

Я бы хотела остановиться на следующем моменте. На мой взгляд, чтобы повысить толерантность в обществе, необходимо работать не только с молодежью, но и с родителями, потому что  многие молодые люди толерантны, а родители интолерантны. В нашей стране стало больше ультранационалистических настроений. Мы будем работать с родительскими комитетами. Конечно, конфликты в 2010 году сыграли негативную роль и наложили стереотипы на межнациональные отношения. В этом плане нам предстоит большая работа.

Я нашим студентам говорю: «Ты хорошо знаешь кыргызский язык, но плохо знаешь русский, а как ты будешь готовиться,  ведь большинство учебников на русском языке?». Да, надо знать свой родной язык, но необходимо владеть русским и английским языками, а еще я студентам советую изучать китайский язык, потому что Китай присутствует во всем мире,  это язык будущего. Тем более, для нас это язык соседей, для нас это стратегически важно. Например, насчет арабского языка я не задумывалась, а сейчас поняла, что это действительно так, потому что это язык ислама, у нас страна мусульманская, поэтому хорошо было бы знать пять языков, у молодых больше способностей, больше возможностей, поэтому я желаю вам изучить пять языков. Планку необходимо ставить выше.

Дилбаркан Мамаджусупова: Я хотела обратиться к залу, есть ли у вас аспиранты, которых интересует практический опыт в местных сообществах? У нас нет специалистов, которые собирают кейсы. Мы объявили конкурс, где-то 4 специалиста описывали наши кейсы, но нам сказали, что это неправильно.

Лира Карагулова: В Оше есть Алла Пятибратова, журналистка, она может вам помочь в оформлении этих кейсов, вы можете их публиковать на местных сайтах и в газетах. Нам этого очень не хватает, эти кейсы очень важны.

Лира Карагулова: Самое главное, уважаемые коллеги, что эти кейсы должны быть доступны для всего простого народа Кыргызстана, то есть  публиковаться  в газетах, на самых распространенных сайтах.

Анар Мусабаева: Мне кажется, что очень важно, чтобы не только журналисты писали эти кейсы, потому что ведь задача не в том, чтобы показать кейсы, мне кажется, очень важно, чтобы кто-то сделал научный анализ этих кейсов. На мой взгляд, необходимо найти таких специалистов. Это вообще здорово, что эти кейсы есть.

Эльмира Арапова: Дильбаркан, вы должны обратиться в ОшГУ на исторический и филологический факультеты. Им нужно писать научные труды, вы можете им предложить, и они с радостью будут работать на местном материале, то же самое по поводу Бишкека: МУК и КГУ им. И. Арабаева готовы сотрудничать с вами.

Лира Карагулова: По языковой политике. В прошлом году наша организация проводила очень большую страновую аналитико-исследовательскую работу по непосещению детьми школ. Действительно, 39 788 детей не ходят в школу – это беда и горе нашей страны, потеряно целое поколение. Когда мы делали подворовой обход по махаллям, узбеки говорили, что они хотят учить кыргызский язык, но у них нет для этого возможности, их детям нужен кыргызский и русский языки, узбекский они и так знают.

А когда мы ходили по школам, то увидели, что нет нормальных учебников, нет возможности обучаться, конечно, жалко этих детей. Мы должны предпринимать какие-то меры.

Еще раз хочу вернуться к своему выступлению, что неправительственный сектор должен консолидироваться, может быть, не обязательно создавать альянс. Сегодня мы выяснили, что у нас уже есть готовые кейсы, возможно, мы выстроим модель, мы можем советоваться и будем продвигаться дальше.

Мээрим Шамудинова подвела итоги Круглого стола.

Данный Круглый стол был организован в рамках проекта «Обучение разрешению конфликтов через case study» при поддержке Департамента международного развития (DFID) в Кыргызстане.

Вернуться на главную / Версия для печати