Стенограмма Круглого стола: «Роль аналитических центров в реформировании страны»

Модератор: Мээрим Шамудинова, Институт общественной политики

Спикеры:

Гиа Нодиа, председатель Кавказского института мира, демократии и развития (Грузия)
Мелис Джунушалиев, директор Национального института стратегических исследований (НИСИ)
Валентин Богатырев, руководитель аналитического консорциума «Перспектива»

Участники:

Асель Абасбекова, студентка КРСУ
Бактыяр Асанов, студент КНУ
Нургуль Акимова, студентка РУДН
Алмаз Акматалиев, ректор Академии управления при Президенте КР (АУПКР)
Нурсулу Ахметова, заведующая отделом денежно-кредитной политики и финансового мониторинга Аппарата Президента КР
Адилет Балтабаев, магистрант АУПКР
Уларбек Бакырдинов, представитель партии «Алаш-Ордо»
Ширин Бакытова, студентка КГЮА
Жеткерген Бикеев, первый секретарь посольства Республики Казахстан в Кыргызской Республике
Камбар Букаев, студент КГЮА
Евгений Гречко, независимый эксперт
Салтанат Даутова, студентка университета «Ататюрк-Алатоо»
Чолпон Джакупова, директор ПК «Адилет»
Байар Жумашев, представитель дебатного клуба КРСУ
Суймонкул Исматиллаев, магистрант КНУ
Айжан Кожонбердиева, представитель ОО «Достояние Республики»
Мурат Кошмуратов, директор ОФ «Архитектура мира»
Салих Мурзаев, преподаватель АУПКР
Улан Ногойбаев, эксперт Фонда комплексных исследований «Форсайт»
Эдиль Осмонбетов, независимый эксперт
Гульбарчын Тилембаева, студентка КТУ «Манас»
Татьяна Третьякова, директор Института гуманитарного проектирования
Жылдыз Турсунбекова, помощник депутата ЖК КР
Бакыт Усоналиев, эксперт отдела стратегического анализа и мониторинга развития Аппарата Президента КР
Эльмира Хасанова, студентка Новосибирского университета потребительской кооперации
Тынчтыкбек Чоротегин, общественный деятель
Чинара Эсенгул, преподаватель КНУ

СМИ:

Эрмек Аттокуров, НТС
Ислам Джолдошев, Юнипресс
Кубанычбек Жолдошов, «Азаттык»
Гульнара Касымбекова, ОТРК
Гульнара Мамбеталиева, МТРК «Мир»
Бермет Мамбетшаева, Knews
Толкун Наматбаева, ИА «Франс-пресс»
Асель Омуракунова, АКИpress
Шекер Сатыбылдиева, ЭлТР
Азамат Тынаев, редактор русской версии сайта  «Azattyk.kg»
Игорь Шестаков, главный редактор аналитического сайта «Region.kg»
Анна Яловкина, интернет-редакция газеты «Вечерний Бишкек» 

Мээрим Шамудинова обозначила тему Круглого стола и представила спикеров.

Гиа Нодиа: Здравствуйте. Я поделюсь своими соображениями, как это видится на основе грузинского опыта. Понятно, что мозговые центры, так называемые «think tank», отличаются от академических исследовательских центров тем, что их призвание - не просто объяснять реальность, события, но и как-то влиять на политику. Соответственно, когда мы себя оцениваем, мы хотим, чтобы чувствовалось, что мы как-то можем влиять на политику. Можно ли сказать, влияем мы в Грузии на политику или нет?

Идеальная схема, которую мы хотели бы видеть, это когда то, что мы разрабатываем, какую-то стратегию, план, даем рекомендации, правительство эти рекомендации воплощает в жизнь. Иногда это случается, не могу сказать, что этого никогда не происходит. Но надеяться на то, что эта практика станет обычной, и считать нашу работу результативной только в том случае, если так произойдет, мне кажется, это несколько неверно.

Я помню, что когда-то давно мы жаловались нашему американскому коллеге на то, что мы что-то говорим правительству, а оно нас не слушает. Он нам сказал: «А вы думаете, что американское правительство слушает кого-то?». Наверное, это в какой-то степени в природе политиков, они считают, что они самые умные, понимают сами, что нужно делать. Есть некоторое пренебрежение, что политики – это люди дела, а интеллектуалы летают в облаках, тем более, что у политиков прямой доступ к первичным данным, они лучше всех знают, что происходит. Признать, что кто-то лучше них понимает, что нужно делать, – это психологически достаточно трудно.  У нас редко делают заказы независимым мозговым центрам.

Однако это не означает, что такие организации не воздействуют на политику. Просто это воздействие происходит другими методами, другими путями. Самое лучшее – это ротация кадров, когда люди из таких мозговых центров просто уходят в политику и уносят в своих головах те идеи, которые они разработали или которые были разработаны в их организации, или идеи, которые были услышаны на таких Круглых столах. Их сознание в какой-то степени уже сформировано этими идеями. Но это не означает, что они будут делать то же самое, потому что в таких исследовательских организациях перспектива реальности видится в одном плане, а когда человек садится в кабинет и смотрит оттуда, многое видится по-другому. Тем не менее, какие-то идеи будут влиять на то, что этот человек будет делать как руководитель.

Соединенные Штаты, в которых выдумали эти мозговые центры, это хороший пример, потому что там, с одной стороны, есть ротация между правительственными постами и такими мозговыми центрами и университетами. С другой стороны – это общепринятая практика, когда, например, президент-демократ проиграл, то половина его сподвижников уходит либо в университеты, либо в think tank, когда демократы возвращаются, их из этих центров снова переводят в администрацию. Это, конечно, самый эффективный метод воздействия.

Грузинская «революция роз» – это хороший пример, когда большое количество людей, представителей организаций, которые назывались исследовательскими, или каких-то более активистских, четкой границы в наших условиях не было, особенно до революции, но многие представители гражданского общества сразу стали министрами, зам. министрами, членами парламента. Естественно, они те идеи в какой-то степени перенесли, хотя сами многое делают по-другому, потому что, став членами правительства, они многое и увидели по-другому, нежели видели с точки зрения гражданского общества.

Конечно, это не единственный путь. Мир исследовательских центров общается с политикой, с политиками. Хороший метод – это прямое общение с политиками, что может означать - вместе неформально посидеть, участвовать в каком-то совете, если есть какие-то интересные идеи, то ими можно оплодотворить мозг политика.

Очень важно работать и с общественным мнением. Мне кажется, если мы говорим о грузинской реальности, то самое первое воздействие на политику было то, что часть гражданского общества, как я уже сказал, просто перешла в правительство. В то же время очень важно было и влияние на общественное мнение, особенно до «революции роз», но и после институты гражданского общества, конкретно мозговые центры как-то влияют на общественное мнение через частое появление в прессе, на телевидении, продвижении каких-то идей, пытаются создать повестку дня. С нынешним правительством труднее, потому что оно само очень быстрое и само создает эту повестку дня и считает, что самые умные - уже там. Но, тем не менее, определенное влияние на общественное мнение существует.

Если подытожить, то трудно нарисовать какую-то конкретную схему, как нужно влиять на политику, каким путем можно достичь того, чтобы идеи, которые мы коллективно производим, как-то влияли на политику. Но чем больше этих идей мы будем производить, чем лучше эти идеи будут, тем больше шансов, что когда-то, может быть, завтра, а может послезавтра или через какое-то время, эти идеи воплотятся. Но это не значит, что все воплотятся.

В конце некоторые замечания по грузинской реальности. После «революции роз» у нас было большое разочарование в гражданском обществе, в том смысле, что в этой революции победило само гражданское общество. Повестка дня революции во многом создавалась гражданским обществом и, естественно, многие люди, которые представляли гражданское общество, стали ведущими политиками, которые до сих пор определяют направление политики. Но те, кто остался, думали, что, поскольку гражданское общество как институт важно, и эти люди свои, они будут слушать оставшихся. Но эти люди оказались разочарованы, поскольку у представителей гражданского общества было такое самосознание, что они самые умные, почему они должны слушать кого-то еще, «если ты умный, давай приходи к нам в правительство, мы тебя к себе возьмем, а если мы тебя не берем, значит, ты, может быть, и не такой умный, как ты думаешь». Так что эта вербовка или рекрутирование людей продолжается.

Я, как и другие мои коллеги, некоторое время работали в правительстве. Я участвую в разных советах при министерствах, особенно активен совет при Министерстве обороны. Совсем недавно самого активного участника назначили заместителем министра, это нормальная практика.

Воздействовать на политику нашего правительства очень сложно, оно быстрое, за ним не угонишься. Вечером у них возникают идеи, утром они начинают их воплощать в жизнь. Я помню, в самом начале наш президент пригласил нас, то есть группу, которая работает по проблемам безопасности конфликтов, и сказал, чтобы через неделю ему написали концепцию урегулирования конфликта в Южной Осетии. Но наши стали спрашивать: «Как же за неделю, мы привыкли работать над этим по три месяца». В итоге концепцию ему написали свои. То есть представление о темпах работы у правительства и у исследовательских центров разные.

Кроме правительства есть политические партии. Не обязательно политические идеи должны воплощаться теми, кто сейчас в правительстве. Наши идеи могут быть использованы и оппозицией, и другими политическими партиями. Но это реально в тех странах, где есть реальные политические партии, которые основаны на каких-то идеологических платформах и которым нужно, чтобы их подпитывали такими идеями, с которыми они будут приходить во власть. Поскольку таких политических партий у нас в стране нет, они более персоналистические и просто ориентированы на критику правительства, а не на предложение каких-то конкретных идей, кстати, у нас это не модно, поэтому политические партии очень редко и мало становятся объектом влияния на политику.

Может быть, мы просто привыкли жаловаться на правительство, может быть, это советская традиция: всегда жаловаться на правительство, но надо жаловаться на самих себя. Правительство часто жалуется на нас, что интеллектуальная ценность наших разработок не всегда достаточно высока. Иногда для проформы, чтобы получить какой-то грант, пишут отчет, выкладывают на свой веб-сайт, и все на этом заканчивается, а сильных интеллектуальных кадров мало.

Понятно, что в какой-то степени такого рода исследования – это что-то новое для нас, у нас, может быть, хорошие позиции академических исследований, но не таких исследований, ориентированных на конкретную политику. Я думаю, что одна из больших задач наших организаций – это добиваться самим и предлагать идеи, которые были бы не просто политкорректны и повторяли общие рекомендации, например, Евросоюза, а имели конкретную ценность в конкретном контексте наших стран.

Одна из проблемных областей – это зависимость от доноров, не только проблема финансовой устойчивости организаций, что само по себе важно, но и, в какой-то степени, идеологическая зависимость.

Мелис Джунушалиев: Здравствуйте. Прежде чем говорить о том, что я собирался сказать, я бы хотел отреагировать на то, что сказал господин Нодиа. Совершенно верно, академические исследования и аналитические исследования имеют разные объекты работы. Если академические исследования работают с таким объектом, как знания, то аналитические исследования, в первую очередь, направлены на обеспечение принятия качественного решения.  То есть у них немного разные области работы.

Вы говорили о том, что регулярно сотрудников think tank, как вы выразились, выдергивают в правительство, и это нормальная практика. Этот вопрос напрямую связан с понятием «команда правительства», «команда президента», есть разные основания формирования команд. Первое основание, может быть, просто личное доверие, как зачастую происходит в Кыргызстане, из своего круга, друзья и так далее, «я ему доверяю, поэтому он в моей команде, поэтому он должен получить должность».  

Другое основание для формирования команд – это общность целей. Если мы договорились, что мы делаем и идем к определенной цели, эту цель  разделяем и соглашаемся, принимаем как свою, тогда формируется команда на иных основаниях, тогда можно приглашать в правительство, на какие-то должности, посты.

Понятно, что политики не только в Грузии, но, наверное, и в любой другой стране требуют оперативной подготовки таких аналитических записок по ситуации, по какой-то конкретной политике, и у них нет времени на подготовку таких документов, включающих в себя исследования.  

Касаясь темы «Роль аналитических центров в реформировании страны», я бы хотел начать со следующего.

История нашей страны за период независимости показала, что Кыргызстан не может стать второй Швейцарией, Японией или Германией, чтобы стать второй другой страной, мы должны стать вторыми немцами, японцами или вторыми швейцарцами. В этом смысле следование чужим образцам не приводит к устойчивым и требуемым результатам и не решает проблем страны и задач ее развития.

На сегодняшний день наша политическая элита стала понимать, что так не получается, необходимо искать собственный путь.   

Перед страной и элитами встает вопрос идентичности самой страны, пути ее развития.

Ответ на этот вопрос – главная миссия аналитических структур. Кыргызстан как страна созрел для того, чтобы выработать стратегию развития. При этом каждый по-своему представляет, как будет развиваться страна, какие перемены возможны.

О некоторых понятиях

«Страна»  не есть государство. В моем понимании этот термин несет в себе некоторую проектность: «мы пришли сюда сделать то-то и то-то», например, «сделать туристическую Мекку», или «производить экологически чистые продукты питания», или «давать деньги в рост и жить на проценты». Это ответ на вопрос: для чего нужно что-то делать, а не просто прийти и все?

В таком определении страна – это, конечно, не есть государство. Страна может существовать исторически гораздо более длительные сроки, чем государство. В этом смысле страна может принимать разные формы государственного устройства: государственное оформление или форма государственности; и одна страна может иметь на протяжении истории много форм разного политического государственного оформления. Соединение смысла с пространством и есть страна.

«Национальная идентичность». Мы часто говорим про это, я соглашусь с одним из определений, что национальная идентичность – это не просто осознание человеком себя как части определенной этнической общности, а совокупность действий в различных сферах жизнедеятельности, отличающее данные группы людей и выражающееся в культурном смысле их действий.

Перемен в Кыргызстане ждут, но это, в первую очередь, вызвано процессом смены поколений, который займет ближайшие 4-6 лет. Особенностью этого периода становится обострение идеологических и политических дискуссий о путях, механизмах и способах дальнейшего развития Кыргызстана. Понятно, что 4-6 лет - исторически это очень короткий срок, чтобы все оформилось в какую-либо стройную систему. Поэтому взглядов много, и они разные. В этом разнобое можно говорить только о намечающихся сочетаниях различных взглядов, об их фокусах.

В этой связи проблему, которая стоит перед страной, я бы сформулировал следующим образом. Политическая элита Кыргызстана не может пока обеспечить внутри страны долгосрочного стратегического согласия, сформировать долгосрочные стратегические цели Кыргызстана, понимание его места в регионе и мире сегодня и завтра.

В Кыргызстане существует несколько национальных проектов, которые конкурируют между собой, а их конкуренция и есть сегодня «внутренний» национальный проект. Их – конкурирующих - как минимум три:

А.     Ориентация на традиционализм.

Б.     Ориентация на «советскую историю».

В.     Ориентация на новые ценности и технологии.

При этом первые два за основу берут прошлое. Третий в свой основе опирается на сегодняшний образ «цивилизованного Запада» и некоторые образы завтрашнего дня. По большому счету, эти проекты опираются на сложившуюся социальную структуру Кыргызстана. При этом все они призывают определиться с национальной идеей. Сейчас, как никогда, важно сформулировать простую и сильную национальную (от слова «нация», а не этнос), не-этническую идею. Общая национальная идея, выраженная в одной фразе, может стать точкой, вокруг которой будет строиться стратегия развития. 

Вторая задача аналитических центров – формирование у государства и общественных институтов позиции заказчика на аналитические работы и сценирование. В советский период это было прерогативой Москвы. Национальные республики не выполняли такой функции, и у Кыргызстана этого тоже не было. В первые годы независимости функция аналитики и концептуализации была делегирована международным организациям, осуществлявшим ее в рамках собственных проектов. Сейчас положение изменилось, поскольку в стране появилась позиция аналитических структур, трактующих самостоятельность выбора вектора развития Кыргызстана. Страна должна выдвинуть собственные цели, по отношению к которым предлагается остальным игрокам соотносить свои цели.    

Сейчас стоит задача формирования собственного национального заказчика и выделения у государственных органов власти функции аналитики и сценирования, а также ресурсного портфеля, в первую очередь – бюджетного, для ее реализации.

При этом сценирование рассматривается не как предсказание будущего, а как инструмент управления проектами, увязывания их в проектной политике государства. Поэтому сценирование оказывается хорошим средством только тогда, когда страна имеет проектное поле.

Следует также иметь в виду немногочисленность и пространственную сосредоточенность республиканских элит. Благодаря этому изменения качества управленческого аппарата можно достичь методом прямой передачи и проектирования современных средств управления через проводимый управленческими слоями анализ и выработку курса действий. Тем самым, сфера управления – это то, с чего нужно начинать. Сам процесс поиска проектов, сценариев, логик развития обеспечивает профессиональный и личностный рост кыргызстанской элиты с последующим развитием государства и государственности.

Правительственный чиновник должен быть, прежде всего, аналитиком государственной политики. Он должен готовить для политического решения анализ проблем, сопоставлять их с провозглашенными общественными целями, идентифицировать варианты решений, исследовать экономические, социальные и политические последствия каждого решения, возможную реакцию оппозиции, основные группы интересов, а также действия правительства. То есть полный инструментарий аналитики как средства.

Правительственной машины, способной успешно действовать в условиях жесткой политической конкуренции, в Кыргызстане не существует. Ее необходимо создавать заново. Так называемые «команды единомышленников» без эффективной правительственной машины есть опасная иллюзия, которая провоцирует трагическую бесконечную борьбу между «реформаторами» и госаппаратом.   

По поводу простраивания коммуникаций. В Кыргызстане такой опыт имеется. Я считаю, что необходимо продолжение проекта создания и, в дальнейшем, удержания в работоспособном состоянии коммуникационного пространства страны. Пока следует констатировать: встречи экспертов, представителей гражданского общества, государственных служащих чаще всего не приводят даже к четкой фиксации проблемы, не говоря уже о выработке способов, решений и тому подобного. И в этом смысле коммуникаций нет!

Аналитические центры могут обеспечить разработку политического курса, что позволяет присоединить к голосу общественности «ухо» правительства, т.е. более эффективную его работу в современных условиях. Мы об этом говорили достаточно давно. Как в случае с Грузией, правительственные чиновники считают, что они самодостаточны, не нужно никаких экспертных, аналитических рекомендаций, у них ухо забито ватой.   

Третья задача аналитических центров Кыргызстана – лоббирование национальных идей, программ и проектов развития. Это то, что, видимо, получилось хорошо у наших грузинских коллег.

Хотелось бы отметить, что успех или неудача, возможность интеграции в мировое сообщество определяются не культурными особенностями страны или менталитетом ее народа, как часто у нас об этом заявляют в разных источниках, а эффективностью управления процессами общественных преобразований.

Анализ успешного опыта стран Юго-Восточной Азии (Япония) показывает, что успех в развитии этого региона заключается в следующем: элиты не ставят цели предварительной смены своей идентичности, то есть радикальной смены своих социокультурных основ, а наоборот, опираясь на свою национальную идентичность, используя современный инструментарий управления, эффективно достигают своей цели.  Большинство стран региона отказались от необходимости изменения своих традиций как предпосылки развития.

В Кыргызстане имеется группа подлинных аналитических центров. Предпосылками их формирования в качестве именно аналитических, а не только экспертных, центров было:

а) самоопределение национальных групп, занимающихся осмыслением происходящих процессов и формирующим критическую и позитивную оппозицию официальным концепциям и доктринам развития;

б) появление корпуса аналитиков и экспертов современного типа, выросших в рамках проектов международных организаций и их консалтингового запроса;

в) накапливающаяся критическая масса ошибок власти, не обладающая рефлексивными функциями.

Валентин Богатырев: Добрый день, уважаемые коллеги. Мы любим жаловаться на то, что у нас дефицит интеллектуальных элит, нет ресурсов для интеллектуальных работ, никто не заинтересован в этом. Но когда я готовился к этому выступлению и принялся выкладывать все организации, группы, людей, занимающихся производством интеллектуальных продуктов, то понял, что мы имеем достаточно разветвленное, сложно организованное пространство мышления.

При этом отчетливо видно, что кыргызские мозговые центры, точки или даже отдельные люди,   проходят в своем развитии три фазы, которые можно обозначить как три шага к национальному мышлению.

Первое и достаточно долгое время аналитическое пространство новой тогда страны концентрировалось и формировалось в зоне сервиса международных проектов. Осуществлявшиеся в их интересах и целях исследовательские работы немало помогли формированию методологического инструментария отечественных экспертов.

Однако это было время, когда интеллектуальный контент задавался не из позиции отечественной реальности, а как модельные пространства тех или иных проектов, в лучшем случае привязанные к ситуациям в тех или иных, но других странах. Это, безусловно, помогло сохранить некоторый слой аналитиков, программистов, я говорю о социальном программировании, и проектировщиках. Но работа в привнесенных и потому  квази-онтологиях не могла порождать национальное мышление, поскольку не опиралась ни на собственное целеобразование, ни на национальные мотивации.

И потому самым печальным последствием этого периода «заказной аналитики» был отказ от собственного целеобразования и отказ от поиска собственных закономерностей и логики развития. Понятно, что последствия такого положения дел оказались катастрофическими. Страна, спустя два десятилетия после своей суверенизации, не имела ни внятных целей развития, ни  национальной стратегии, ни  национальной интеллектуальной элиты.

По мере кризиса: идентификационного, концептуального, идеологического, политического, в который неумолимо входили страна, общество и государство, формировалась ситуация проблематизации не только для политиков и государственных деятелей, но и для всех мыслящих людей, в том числе работавших в национальном рамочном пространстве.

Модернизационный характер социальной трансформации, осуществлявшийся в Кыргызской Республике по привнесенным сценариям, привел к серьезным «искажениям» в нашей стране. Событиями, порожденными этим обстоятельством, стали период «революционных» смен власти и резкое ускорение процесса утилизации элит.

Но этими же обстоятельствами системного кризиса был порожден и бум интеллектуальных институций, а также колоссальное расширение их участия в реформировании страны, государства и общества.

Разговоры о необходимости интенсификации модернизационных реформ либо даже смены реформаторской парадигматики в последнее время являются общим местом в выступлениях политиков и общественных деятелей. Предлагается необъятное количество программ и проектов новой модернизации страны, организаций, территорий и еще много чего.

Я бы назвал это вторым шагом на пути к национальному мышлению. И это именно та фаза, преимущественно в которой мы находимся сейчас.

Помимо того, что появился собственно новый, национальный  контент, очень важным следствием и особенностью этой фазы является понимание, что решающим условием успеха социальной трансформации является наличие и готовность элит, аналитических институций, качественной национальной экспертной среды. Сегодня это признают все.

И если раньше стандартным поведением интеллектуальных элит было делегировать ответственность за стратегию развития страны президентам, правительству, парламенту или даже другим государствам, то теперь позиция кардинально изменилась. И это еще одна очень важная характеристика.

И это единственно правильно, поскольку такое государство, как у нас, в большей степени ориентированное на интересы кланов и бюрократии, ведомственных институтов, а то и просто отдельных лиц, занимающих те или иные государственные должности, по определению не может выработать никакой иной стратегии развития, кроме как стратегии усиления контроля над общественными ресурсами. Что мы и наблюдаем. Цели общества, его национальные интересы подменяются интересами и целями властных кругов. 

Сегодняшние мозговые центры осознают и формируют собственную ответственную позицию, повестку и содержание работ.

Можно выделить четыре пространства, четыре вектора работ мозговых  центров.

Самое первое – это образовательное пространство. Существует несколько специализированных, и практически все комплексные мозговые центры работают с образовательными технологиями, формируя две вещи: освоение содержательного континуума и освоения навыков мышления. Мы помним, что начало такого рода работ было положено много лет тому назад «Школой будущей элиты», созданной под эгидой фонда «Сорос-Кыргызстан». До сих пор мы ощущаем эффекты работы той школы и видим немало высокого уровня государственных чиновников, политиков, прошедших эту школу. Я хочу вспомнить Центральноазиатскую школу культурной политики, основанную Александром Коротенко и занимавшуюся инсталляцией мыследеятельностных технологий, а также Центральноазитскую образовательную площадку, которую создал, и несколько лет вел Сергей Слепченко и которая сама породила несколько мозговых центров.

Второе - это функциональное пространство. Это, пожалуй, наиболее распространенная группа работ, поскольку она активно поддерживается различными спонсорами. Ее цель – повышение аналитического, экспертного и так далее потенциала институтов и людей, работающих в них. Очень активно работают в этой области, в частности, Центр общественных технологий, Институт гуманитарного проектирования и множество различных НПО.

Третий вектор  – прикладная аналитика и проектирование. Здесь до сих пор, конечно, господствуют госзаказ или проекты доноров. Число организаций, занимающихся такого рода работами, очень велико, наверное, их десятки. Флагманом, если не по продуктам, то по статусу и объемам работ, является, конечно, Национальный институт стратегических исследований.

И, наконец, четвертое – пространство национальных концепций развития. Это пока наименее институализированная группа. Но, во-первых, есть сами структуры, хотя они и не всегда выглядят как классические мозговые центры. Например, наш аналитический консорциум «Перспектива», который создан и работает как сетевая структура. Есть несколько клубных форм, например, Клуб либеральной молодежи, сделавший замечательную  платформу «Либеральная Идея (ЛИД) для Кыргызстана. Начало» (http://www.liberal.kg/lidea.html), или Экономический клуб, создавший уже несколько экономических концепций и программ, Международный экспертный клуб, который работает с мифопространством. Таких структур сегодня немало.

Существует колоссальная потребность, просто национальный  бум относительно концептуальных вопросов. Наконец-то после двадцати лет шатаний и поисков чужих образцов возникло осознанное понимание, что если не выработать собственные, национальные представления о будущем страны, о целях развития, то вся эта возня вокруг политических и экономических реформ не имеет никакого смысла.

Таким образом, сегодня уже возникает ситуация, которую я бы назвал третьим шагом к национальному мышлению, когда формируются среда, ресурсы и институты для работы с будущим, для порождения смыслов, то есть именно то, что в современном мире и понимают под мозговыми центрами, потому что современные мозговые центры – это центры, работающие с будущим и порождающие новые смыслы.

Заметьте одну особенность. Если на первом и втором шаге все эти интеллектуальные работы были невозможны без государства, без международной организации, то сегодня ни государство, ни международные организации принципиально не нужны. Они могут быть использованы для получения ресурсов. Но целеполагание, контент и технологии инсталляции мыслительных продуктов определяются уже интеллектуальным сообществом.

Это в корне меняет и сам процесс влияния мозговых центров на реформирование реальности. Он становится не опосредованным через волю, решения и ресурсы государства, а непосредственным.

Конечно, при этом формируется рынок интеллектуальных продуктов и услуг. Но даже и не рынки становятся главным инсталляционным интерфейсом, а непосредственное прохождение идей в общественное сознание.

Сегодня, например, меня совершенно не волнует, есть ли у правительства или президента желание и ресурсы для реформирования системы государственного устройства страны. Концептуально такая работа уже нами проделана. В стране все больше людей, которые считают, например, что нам совершенно не нужны и должны быть ликвидированы все эти лишние уровни управления, областные, районные госадминистрации. И так далее. Вопрос теперь в том, что тот, кто сможет ее реализовать, получит колоссальные преимущества. И я убежден, что реализация этой концепции – дело только времени.

К сожалению, мы должны отметить, что стратегирование развития и участия аналитического сообщества в принятии государственных решений является наиболее слабым звеном управления страной и государством.

Ни понятия, ни самого факта государственного заказа на разработку проблем и подготовку решений не существует. В рамках тех или иных государственных программ на подготовку решений и экспертизу отводится не более 1-2 процентов выделяемых ресурсов. И это при том, что в мире стоимость проектирования при подготовке решений в различных областях колеблется от 10 до 40 процентов общей стоимости проектов. 

Но национальные мозговые центры уже в состоянии предложить им любого уровня продукты и даже в состоянии продвигать их без участия государства.

Я думаю, что сегодня-завтра люди, управляющие страной, сформируют механизмы получения и использования такого рода продуктов. Это, конечно  же, существенно ускорит процесс реформирования, развития страны и управление им.

Поэтому мой ответ на вопрос, который был поставлен в начале: как влиять на политику, очень простой: надо порождать смыслы, концепты и программы, надо работать над инсталляцией этих идей через элиты. И этого будет достаточно. Через некоторое время эти идеи и программы будут взяты политиками и госчиновниками, даже если сегодня они этого не понимают или не хотят.

Асель Омуракунова: У меня вопрос к Мелису Джунушалиеву. Вы отметили, что есть несколько видов аналитических центров. Правильно ли я поняла, что среди этих видов есть группа, которая выполняет заказы зарубежных доноров, то есть она выполняет заказы тех, кто их финансирует? Если такое есть, насколько они опасны? Потому что господин Нодиа также отметил, что такая проблема есть среди аналитических центров.

Мелис Джунушалиев: Я говорил немного по-другому и про другое. Ваш вопрос относится к внутренним национальным проектам. Эти проекты можно сгруппировать в три типа: опирающиеся на традиционализм, на советскую историю, на новые ценности и технологии. То, о чем вы спрашиваете, видимо, относится к третьему типу.

Но я не говорил о том, что аналитические центры Кыргызстана в этом третьем проекте работают на зарубежные страны. Я не совсем понял вас.

Гиа Нодиа: Я прокомментирую, вы тоже меня упомянули. Я не имел в виду, что работа на иностранных доноров означает что-то опасное для государства, во всяком случае, у нас, поскольку Грузия декларировала свое желание вступить в Евросоюз, НАТО и так далее, вестернизироваться. В принципе, и правительство, и общество в целом положительно относятся к самому факту таких рекомендаций. Но другое дело, что сами аналитические центры могут не критически и не творчески относиться к таким вещам и оказываться в интеллектуальной зависимости от них, проблема в этом.

Валентин Богатырев: Я думаю, вам не стоит беспокоиться по одной простой причине. Все эти разработки идут в наше правительство. Никто ничего не делает, это не реализуется никаким образом. Поэтому мы и говорим, что эффективность всех финансируемых донорами проектов близка к нулю. Поэтому страна сегодня и находится ровно в таком положении, в каком была 20 лет назад, несмотря на то, что были потрачены сотни миллионов долларов на разработку этих проектов.

Мелис Джунушалиев: В дополнение к тому, что сказал Валентин Борисович о проектах, финансируемых международными донорами. Да, их эффективность близка к нулю, если это делается в рамках проектов этих фондов, зарубежных донорских организаций и так далее. Но ведь эту картинку можно рассмотреть наоборот. Если аналитические центры имеют собственные цели, то они начинают пользовать эти фонды, тогда эффективность повышается.

Чолпон Джакупова: Исходя из выступлений всех трех докладчиков у меня создалось впечатление, что цель и мотивация существования мозговых центров - это способность влиять на политику, на процесс принятия политических решений. Но, тем не менее, вы тут же говорите, что эта способность и возможность определяются, в общем, не вами, а все-таки политиками. В этом смысле мне понравилось, когда Мелис Джунушалиев констатировал, что основная проблема страны заключается в том, что нынешняя политическая элита не в состоянии определять повестку дня и выстраивать приоритеты. Но в то же время вы хотите, чтобы было существование некоего заказа от государства. Понятно, что в этих условиях заказа и не может быть, потому что эти люди, может, и хотят, но они не способны быть заказчиками.

Валентин Богатырев: Меня не волнует процесс принятия решений. Я считаю, мозговые центры должны заниматься порождением и инсталляцией смысла в общество. А потом в этом обществе могут появляться неправительственные организации, которые будут продвигать эти идеи и толкать элиту. Затем эти люди приходят во власть и начинают там думать.

Касательно фразы про образ будущего. 15 лет назад только несколько экспертов в этой стране знали, что это такое. А сегодня об этом говорят Темир Сариев и другие. Причем говорят как о привычной, нормальной вещи, как об инструменте, с которым можно работать. Вот вам простой пример того, как идея входит, инсталлируется, и не надо никаких политических решений. Да, мы много времени бились, чтобы как-то повлиять на них, но мой десятилетний опыт работы с властью показывает, что это бессмысленная работа.

Мелис Джунушалиев: По поводу проблемы я высказался несколько иначе. Я сказал, что политическая элита Кыргызстана пока не может обеспечить внутри страны долгосрочного стратегического согласия.

По поводу тезиса о том, что в этих условиях деятельность мозговых центров бессмысленна. На своем опыте могу сказать, что на подготовку  человека, который был первым лицом в государственном органе, как заказчика таких работ, уходило примерно от двух до трех лет.

Нужно работать со всеми, потому что те, кто сегодня представляет общество, завтра станут властью и так далее. Они постоянно меняются, мы это видим на примере собственной жизни, на протяжении 6-7 лет.

Гиа Нодиа: Нужно, чтобы идей было много и они витали в воздухе. Политическая конъюнктура меняется. Я не могу оценивать ситуацию в Кыргызстане. Допустим, политики не восприимчивы к каким-то идеям, но завтра ситуация изменится и появится кто-то, кому для своих политических интересов нужны какие-то новые идеи.

Кубанычбек Жолдошев: Мелис Турусбекович, вы сами хорошо знаете, что в годы правления Бакиева была создана группа аналитиков, были попытки разработать и воплотить в жизнь стратегический проект под кодовым названием «Страна». Как вы думаете, в чем были ошибки, упущения данного проекта?

Мелис Джунушалиев: Были не то, что провалы, упущения, ошибки, там появился другой проект. Начал реализовываться другой проект под кодовым названием «Наследник».

Тынчтыкбек Чоротегин: У меня вопрос к господину Нодиа. Были ли какие-то аналитические центры в Грузии, которые пытались отговорить Саакашвили отказаться от бессмысленной войны?

Гиа Нодиа: Вопрос сложный, поскольку на то, чтобы отговаривать от чего-то, было полчаса или час. Я не думаю, что начинать войну была идея Саакашвили. Он принял решение в течение часа или двух часов вечером 7 августа, утром еще никто не знал, что будет война, я сам был в правительстве, и у нас были совершенно другие планы, так что консультироваться с аналитическими центрами в таких условиях очень сложно.

Тынчтыкбек Чоротегин: Второй вопрос к господину Джунушалиеву. Были ли у нас какие-то центры, которые что-то предприняли накануне ошских событий, которые предупреждали об опасности межэтнических конфликтов?

Мелис Джунушалиев: Вы хотите сказать о том, давали ли аналитические центры записки в правительство по поводу ситуации в Оше. Я в этой должности работаю всего вторую неделю, но по поводу ошских событий могу сказать, что такие записки были, что ситуация может развернуться в ту или иную сторону, с описанием возможных последствий.

Байар Жумашев: У меня вопрос к господину Джунушалиеву. Есть ли способы взаимодействия между независимыми аналитическими центрами и НИСИ? А также, как могут независимые аналитические центры лоббировать свои идеи через ваш институт (НИСИ)?

Мелис Джунушалиев: По поводу способов взаимодействия аналитических центров и института. Эти способы есть, и их масса, проводятся экспертные обсуждения, Круглые столы по обсуждению тех или иных документов, ситуаций и прочее, вплоть до заказа на выполнение определенных работ.

Что касается лоббирования, то если аналитический центр - истинно аналитический центр, то ему не нужен НИСИ, чтобы лоббировать свои идеи и программы. Можно осуществлять это разными способами, не обязательно приходить в НИСИ.

Асель Омуракунова: Я дополню вопрос, который прозвучал до меня. Может ли НИСИ, получая госзаказ, передавать его независимым аналитическим центрам, которые специализируются в том или ином вопросе?

Мелис Джунушалиев: НИСИ не получает госзаказы, НИСИ финансируется из бюджета. Это первое.

Второе. В своих работах, где необходимо привлекать экспертов по тем или иным вопросам, и если таких экспертов в НИСИ нет, это делается, причем это было всегда.

Если вы говорите о том, что существует несколько экспертных или аналитических центров, которые выполняют одинаковую работу, то, как НИСИ выбирает их, это другой вопрос. Там есть такое понятие, как конкуренция, мы смотрим историю организации и так далее.

Адилет Балтабаев: Мой вопрос будет ко всем спикерам. Из общего контекста ваших высказываний стало понятно, что институты формируют общественное мнение, но государство в лице правительства не учитывает их предложения. Возникает вопрос, насколько эффективно выполняют госзаказ эти институты и почему их предложения не учитываются? Есть ли шкала, по которой можно оценивать результативность?

Валентин Богатырев: Здесь уже один раз ответили. В этой стране нет государственного заказа на аналитические разработки. Все работы делаются либо штатными работниками института, если это государственный институт, как НИСИ, Академия управления, Национальная академия наук, за счет их штатных расписаний и собственных программ, которые у них существуют, либо за счет донорских средств по проектам международных организаций, но тогда определяется самим проектом, а не правительством, и в каждом проекте есть жесткий критерий того, что должно быть сделано, как должно быть сделано  и так далее. Эти критерии всегда выполняются, потому что если этот институт не будет выполнять этот критерий, они спокойно прибегнут к услугам других, там тендеры есть  и так далее.

Игорь Шестаков: Вопрос к господину Нодиа. У нас отдельные аналитики, эксперты рисуют образ Грузии как некого идеального государства, где были успешно проведены реформы, в частности, борьбы с коррупцией. На уровне гражданского общества предлагается реформирование МВД по грузинскому сценарию. На ваш взгляд, насколько то, что проводилось и проводится в Грузии, действительно может быть поводом для подражания?

Гиа Нодиа: Грузия, конечно, далеко не идеальное государство, и вчера я говорил о том, что удавшиеся реформы часто имеют свою обратную сторону. Но в определенных областях, в частности, в тех, которые вы упомянули, позитивный опыт есть, но подражание - это всегда сложно. Каждая страна уникальна, у каждой страны конкретная политическая ситуация, и то, что удалось Грузии, удалось конкретной политической конъюнктуре. В принципе, не только в случае с Грузией, но любые удавшиеся реформы полезно изучать, а потом уже думать, пригодится это или нет, это уже другой вопрос.

Эдиль Осмонбетов: Многие эксперты работали и при Акаеве, и при Бакиеве, и документы писали и предоставляли их властям, но революцию 2010 прозевали…

Валентин Богатырев: Я расскажу про революцию 2005 года. Я в 2005 году работал в Международном институте стратегических исследований при президенте КР. И если вы поднимете архивы, то там были записки, которые почти  с точностью до сценариев рассказывали господину Акаеву, что произойдет, если он таким образом будет проводить выборы в Жогорку Кенеш.

18 марта я ему отправил последнюю записку, позвонил и сказал: «Аскар Акаевич, посмотрите, пожалуйста, если это сейчас не сделать, то…». Вы помните, что уже было 18 марта, там уже были меры по отставке Николая Танаева, по верховному суду и так далее. В анализе ситуации все меры предлагались, увы…

Мелис Джунушалиев:  Что касается «прозевали 2010 год», могу сказать, что и в 2010 году регулярно шли записки в правительство о том, что нельзя резко повышать цены на электроэнергию, потому что за этим последует социальный конфликт, и так далее.

Алмаз Акматалиев: Я с удовольствием послушал всех наших спикеров. Вчера я разговаривал с одним человеком, который месяца три назад из общественного аналитического центра перешел в Аппарат Правительства. У нас был с ним интересный разговор, и он сказал, что полтора месяца он только критиковал, ну он же привык, наверное, по инерции. Потом его вызвали к начальнику и спросили, кто он вообще такой и где он находится. Сейчас он говорит, что ходит по Круглым столам и защищает правительство. Он сказал замечательную фразу, которую я хочу здесь повторить: Оказывается, точка зрения зависит от точки сидения. То есть где сидишь, от этого зависит точка зрения.

Я к чему это говорю, потому что Валентин Борисович сказал очень хорошую мысль, что ему по большому счету все равно, использует ли правительство его рекомендации или нет. Наверное, такие аналитические центры, которые инсталлируют, формируют смысл, тоже должны быть. Но, видимо, нужны и другие аналитические центры типа НИСИ, которые реально должны…

Мелис Турусбекович сказал интересную фразу: «Мы не получаем госзаказ, но мы получаем деньги из бюджета». Мне кажется, это невозможно, если вы получаете деньги из бюджета, то они и должны быть вашими заказчиками, я так это понимаю. Может быть, философия здесь немного другая, но, в  любом случае, мне кажется, я начинаю с оптимизмом смотреть на перспективу наших аналитических центров, которые за 20 лет в принципе сформировались. Мне кажется, Валентин Борисович абсолютно прав, говоря о том, что мы сохранились, и отдельные личности, отдельные группы, которые работают и, я надеюсь, будут работать.

Почему я смотрю с оптимизмом, потому что мне кажется, что в стране наступает период, когда начинают цениться идеи. Структура политической борьбы, структура нашей Конституции, власти такова, что, наверняка, за борьбой за власть скоро появятся партии, которые опираются не только на личности, на деньги, но и на определенные идеи, будут анализировать, что происходит в обществе, и будут строить свое политическое кредо, платформу на этих основаниях. Поэтому чем больше этих идей, тем лучше.

Я хочу поддержать Валентина Борисовича в том, что нужна критическая масса и времени, и идей, чтобы они проросли в правительство. Но насколько это долго будет длиться? В этом вопросе я сторонник спокойного отношения, потому что, мне кажется, то, что Кыргызстан все, что мог сделать, очень быстро сделал. Мы очень быстро ввели свою национальную валюту, очень быстро вступили в ВТО, успели совершить две революции, создать сто партий. Сейчас наступает определенный период, и мы должны настроить и правительство, и народ на то, что будет долгий, мучительный процесс.

Мне кажется что это, по крайней мере, будет честно.

Улан Ногойбаев: Тема действительно интересная, и я бы согласился с Валентином Борисовичем в том, что продукты аналитических центров не надо продвигать в правительство или в парламент, как вы сказали, они продвигаются самостоятельно. За эти 10-15 лет аналитические центры выросли, я думаю, Валентин Борисович где-то лукавит, говоря о том, что ему все равно, используют его идеи или нет, потому что все равно используют.

Приведу один пример. Темир Сариев говорит вашими и нашими словами, члены правительства, хотят они этого или нет, уже обращаются к депутатам ЖК, спрашивают, прошло ли это обсуждение в гражданском обществе, посмотрели ли эксперты. Затем мы видим этот рост, нельзя говорить, что мы такие бесполезные и выполняем чей-то заказ, потому что все-таки, действительно, был тяжелый период.

Я выходец из международных проектов, сейчас, работая самостоятельно, я вижу коллег постарше, которые начинали в 90-е годы благодаря международным организациям, донорам, где-то самостоятельно выжили и сегодня крепко стоят на ногах. Конечно, проблема другая и заключается в том, что не все принимается, где-то, может быть, фильтруется, но основная масса доходит, как сказал Мелис Турусбекович: «Они иногда уши приоткрывают». Все идет правильно, так и должно быть, мы пришли к той точке, когда к нам прислушиваются.

Во время последних выборов президента, выборов в ЖК, парламентских многих экспертов «раздирали» те или иные политические силы, они были заинтересованы в том, чтобы их предвыборная кампания выглядела правильно, чтобы ее донесли до народа. То есть раньше, если мы выборы выигрывали у себя в округе, используя семейно-клановое влияние, сегодня мы уже думаем, что нам нужен аналитик, эксперт, нужен think tank или advocacy tank, который бы продвигал интересы.

Я встречался с молодыми ребятами, которые представляли политическую партию, то есть это think tank внутри политической партии. Я думаю, что рано или поздно мы тоже придем к этому. Мы сегодня говорим только о политике, но у нас уже есть другие аналитические центры, к которым обращается бизнес, то есть реформирование страны - это не только госуправление, мы говорим о том, что к нам обращаются крупные компании. У этих компаний есть эксперты, они проводят такого рода мероприятия, но нужна независимая точка зрения, то есть они уже  доверяют аналитическим центрам изучение рынка, то есть продукт, который у нас в Кыргызстане востребован крупными компаниями с большими оборотами. В принципе я позитивно отношусь к тому, что мы развиваемся, есть определенный успех, и мы востребованы.

Евгений Гречко: Я не так оптимистично настроен, как предыдущий оратор, но хотелось задать вопрос выступающим. Как можно упорядочить пространство мышления, как сегодня уже было сказано, то есть различные инициативы, аналитические экспертные центры, которые возникают местами стихийно, где-то это результат целенаправленной деятельности. Как упорядочить это пространство, кто мог бы взять на себя роль того, кто несет ответственность за некое качество подаваемых продуктов? Кто может все это упорядочить через сертификацию, через рынок идей, и как это можно технологизировать?

Валентин Богатырев: А зачем? Это же не симфонический оркестр. Это нормальная ситуация.

Евгений Гречко: Понимаю. То есть это свободный рынок?

Валентин Богатырев: Свободный рынок. Но там отчасти рынок, а отчасти не рынок. Мой подход заключается в том,  что think tank на рынке не работают, они могут создавать рынки или формировать продукт  и выбрасывать их на рынки. Рынки в этом смысле служат некоторым способом обеспечения чего-либо, не более того, а регулирование происходит за счет интеллектуальной работы, за счет мышления.

Любой человек работает с будущим, со своим будущим и так далее. Во время этой работы он сам формирует себе предмет и сам определяется по поводу этого предмета. В этом смысле как его отрегулируешь? Потому что будущее этого человека или будущее этой страны, группы, партии, то есть каждый сам себе формирует повестку дня и работает в этой повестке дня,  потом происходит некое столкновение этих проектов друг с другом или с реальностью, которое расставляет все по своим местам.  

Евгений Гречко: Где происходит это столкновение, либо это такой устроенный процесс, или это…

Валентин Богатырев: Это зависит от того, где вы это делаете. Если вы устраиваете этот процесс, тогда это устроенный процесс, а если вы выскочили и что-то прокричали, то машина будет ехать и снесет вас.

Мелис Джунушалиев: К тому, что сказал Валентин Борисович. Когда сталкиваются проекты, все зависит от вашей позиции. Если вы организуете конфликт, то это одно, если вы являетесь частью одного из проектов, тогда вы на какой-то стороне, против кого-то.

Что касается мышления, оно либо есть, либо его нет. Одна из задач аналитических центров - это активизировать функцию мышления, чтобы чиновники или те, кто принимает решения, управляет судьбами людей, территорий, начали думать о том, какие последствия это вызовет, к чему это приведет, каковы цели. А если мышления нет, то тогда происходит другое.

Гиа Нодиа: Я так понимаю, что процесс порождения идей упорядочивать не надо и невозможно, другое дело, когда речь идет о конкретном авторе, как правительство, оно может со своей стороны упорядочивать процесс восприятия идей, чтобы хорошие идеи не терялись. В принципе, об этом можно думать, но мыслительное пространство тем и хорошо, что оно анархично, сталкивается огромное количество противоположных идей и так далее. Так должно быть.

Мээрим Шамудинова поблагодарила участников Круглого стола и подвела итоги.

Данный Круглый стол был организован в рамках проекта «Поддержка общественных обсуждений  политически значимых тем» при поддержке Национального фонда в поддержку демократии (NED).